Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

человеческому “я” эго», как внутренний, психический факт, как «Христос внутри нас»[229]. Ранее я уже говорил, что проект Юнга – это спасение ядра старой религии путем отбрасывания его в будущее и упразднения традиционного христианского послания. Теперь следует добавить, что в то же время он заключается в том, чтобы низвергнуть воплощение в позитивизм и буквализм персоналистического развития и частного опыта эмпирического человека как фактического индивида – как процесса индивидуации.

В то время как в психология воплощение должно быть помещено in Mercurio, в холодность и отстраненность логики или синтаксиса души, и осмыслено как появление и дальнейшее углубление реального рассвета объективного понимания логики Любви в культуре нашего западного мира, Юнг предельно конкретно впихивает его в психику в качестве явлений в снах или видения людьми определенных символов (символов «самости»). Психология сводится к антропологии («психологии народов», ср. выше «должны быть сведены к человеку»), а то, что является истиной души, сводится либо к переживанию, либо к образу. То, что на самом деле является вопросом синтаксической формы сознания или логики бытия человека в мире, становится чем-то семантическим. Юнг оперирует бинарной оппозицией «метафизическая достоверность» и «переживание в собственном опыте». Но Троица, будучи истиной души, не является метафизическим утверждением и не может быть пережита. Возникновение идеи Троицы – это проявление трансформации сознания: от мифологической и натуралистической стадии Отца к фундаментально послеприродной стадии Духа и Любви. Переход от одного этапа, или логического статуса сознания, к последующему – это нечто вполне реальное (ничего умозрительного, не утверждение метафизических сущностей), но это не может быть переживанием, поскольку это нечто синтаксическое, а не семантическое, нечто психологическое, а не психическое.

Коррелятом переживаний (даже так называемых нуминозных!), равно как и образов, является современное эго. «Образы» имеют свой логический дом в нашем современном мире телевидения, рекламы, лозунгов, штампов, клише, графики, иллюстраций, картинок, а «переживания» принадлежат современному миру развлечений, эмоциональности, возбуждения, триллеров, сенсаций. Появляются ли образы и переживания снаружи или внутри людей, это не меняет их логического статуса. Душа не имеет никакого отношения ни к образам, ни к личным переживаниям. Душа связана с истинами, она существует в конкретных универсалиях, в логических формах.

Христианство отвечает на гностическое «Христос внутри как внутренний психический факт» Юнга в строке из Евангелия: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Это не означает, что в натуралистическом смысле Христос чудесным образом появляется среди них. Никакого прозрения, никакого буквального явления. Реальность Христа – это не грубое позитивистское или натуралистическое присутствие в буквальном опыте. Это «тонкая» реальность, чисто логическая, умопостигаемая: логика межличностного «бытия-вместе», если оно действительно существует «во имя Мое».

Своим понятием «самость» Юнг пытался перенести объективный характер души из ее бытия вокруг нас как всеобщности душевной истины или как общей логической формы сознания в каждого частного человека и заключить ее там, в «эмпирическом человеке», который, как хорошо знал Юнг, является синонимом эго («эго, то есть эмпирическая личность»[230], ср. «человек, то есть его “я”»[231], «“я”, т. е. эмпирического, обычного человека»[232]).

Истины души логически отрицательны. Но они имеют все необходимое внутри себя, включая собственную реальность. В той мере, в какой Юнг оперирует разрывом, или диссоциацией, двух абстракций – Христа, живущего в платоновском царстве чистых идей, куда может добраться только человеческая мысль здесь, и воплощения в тварном человеке, – он показывает, что покинул царство души, которая – как истина или общая логическая форма – не является ни тем, ни другим, но включает в себя и то и другое.

Психологический позитивизм Юнга идет рука об руку с метафизическим гипостазированием. Хотя он отрицает возможность придания метафизической значимости психическим процессам, которые он имеет в виду, и говорит, что они являются не более чем проекциями, он тем не менее играет с идеей An sich («чем они являются “сами по себе”») и их существования независимо от или вне человеческого сознания. Это такая же мистификация, как и вопрос о том, есть ли разница между якобы эмпирическими образами себя и образами Бога и может ли за образами Бога в душе существовать или не существовать Бог. Истины души не являются ни позитивистскими, ни метафизическими. Они не нуждаются ни в искусственном ограничении их «достоверности» в нарочитом стиле ученого-эмпирика, ни в мистических рассуждениях о том, чем они могут быть «сами по себе». Они суть то, что они есть, и сами по себе достаточны. Они суть существующие понятия, существующая логическая форма. Они сами по себе охватывают или пронизывают разум так же, как и реальность.

Противоречие историческим и феноменологическим данным

Позитивизм Юнга – результат его ретроградного цепляния за логическую форму мифа (конкретные фигуры, смысловое содержание) в тех условиях, когда форма мифа уже давно отброшена, когда идет движение к Духу, то есть синтаксису, логической форме. При этом Юнг уже был на уровне логической формы, поэтому, пытаясь оживить миф, он получил, конечно же, не миф в его подлинном смысле, а позитивизм, семантизированную современность, так называемый современный миф, то есть идеологию.

Выше я написал: «Дух, то есть синтаксис, логическая форма». Пользуясь случаем, хочу прямо указать, что «дух» ни в коем случае не следует понимать в смысле некоего популярного представления о нем в рамках модной тяги к «духовности». Последняя является мистификацией и раздутой абстракцией. Но психология должна твердо стоять на земле и чувствовать свою приверженность конкретным явлениям. Ей нужно быть в состоянии объяснить, о чем она говорит. Как Zeitgeist – это внутренняя форма или душа реальной эпохи, так и наше понятие духа относится к внутренней логической форме реальных явлений. И как синтаксис конкретного языка поддается анализу, так и логическая или синтаксическая форма реальных душевных явлений поддается (и должна поддаваться) анализу, рассмотрению, объяснению, а не только внутреннему опыту за пределами речи. Духовность – это в некотором роде один из товаров широкого потребления; она предназначена для самопотакания и удовлетворения желаний людей. Психология же обязана быть привержена объективной душе и ее истинам. Кроме того, духовность – это ремифологизирующее понимание и натуралистическая концепция той самой сущности, которая, как дух, есть именно преодоление мифологического образа и натуралистического, обосновывающего мышления. Психология должна воспринимать дух «в духе и истине», а не овеществлять его как «духовность».

Анализируя «случай», который Юнг представил для своей утопии, поражаешься тому факту, что он прял свою пряжу в основном из очень древнего материала (Ветхий Завет, Новый Завет, особенно Откровение Иоанна Богослова, некоторые