Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

вековых сосен. Там, далеко за пределами Велена и Новиграда, ночное небо окрасилось в едва заметное, зловещее багрово-красное зарево. Это горела Майена. Горела земля, захлебываясь в крови тысяч солдат Севера.

— Что там, Эксель? — тихо, с затаенным страхом спросила Лира, сильнее кутаясь в его ведьмачий плащ.

— Там идет война, — негромко отозвался Черный Грифон, накидывая глубокий капюшон на глаза и скрывая золотые зрачки в тени. — Юг ломает Север. Радовид безумствует в своей паранойе, Менге зализывает раны и рассылает ищеек, а Дийкстра ведет свою шпионскую игру. Мир за стенами этого леса катится в ад, Лира. И у нас осталось совсем мало времени, чтобы дойти до Ковира и спрятать твои списки до того, как эта черная лавина накроет Континент целиком.

Он подбросил в костер сухую сосновую щепку. Пламя вспыхнуло, на секунду ярко осветив вышитого золотом грифона на его левом плече. Время Большака неумолимо шло вперед. Их поход на Север продолжался.

Глава 17. Из глубин нор

Ковирский тракт уходил далеко на север, теряясь среди глухих, молчаливых лесов и острых гранитных скал, подступающих к самым границам Повисса. Ночной воздух здесь был пронзительно холодным, чистым и пах сухой хвоей. Далекое багровое зарево Майены, горевшей на юге, окончательно скрылось за горизонтом, но зловещее предчувствие большой войны всё еще висело над Континентом.

Эксель сидел на поваленном бревне у крохотного, скрытого густыми кустами костра. Ведьмак Школы Грифона методично, плавными движениями протирал сухой замшей длинную полосу серебряного клинка. После тяжелого боя с Лешим лезвие требовало особого ухода — Эксель тщательно вычищал малейшие следы копоти и древесного сока, добиваясь идеального, зеркального блеска. Никаких алхимических масел сейчас на стали не было: серебро должно оставаться чистым, чтобы не привлекать чуткие носы лесных хищников застарелой вонью.

Лира сидела напротив него, плотно закутавшись в его черный дорожный плащ. На её коленях лежала та самая тонкая папка из дубленой кожи — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха. Девушка аккуратно перелистывала пергамент, испещренный сложными, закрученными рунами Aen Seidhe и корявым почерком её погибшего наставника. Из-за алхимического блока её Исток больше не фонил, и Лира выглядела спокойной, хотя в её стальных глазах всё еще отражался отсвет новиградских костров.

— Я нашла эту главу, Эксель… — тихо произнесла девушка, прерывая звенящую тишину леса. Её голос прозвучал едва слышно, почти шепотом. — Мой учитель потратил три года в архивах Академии, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями новиградской шпионской сети. Здесь описана последняя ночь Каэр Серен. Ночь, когда пала твоя Школа.

Эксель остановил руку с замшей. Он не поднял головы, но его янтарные кошачьи зрачки сузились, замирая на сверкающем острие меча. Серебряный волк на его шее оставался неподвижен, но внутри ведьмака всё натянулось, как тетива боевого арбалета.

— Читай, — коротким, глухим тоном отозвался Грифон.

Лира сглотнула и приблизила страницу к слабому огоньку костра, ведя пальцем по строчкам:

— «Каэр Серен, цитадель Школы Грифона в заснеженных скалах Повисса, считался неприступным. Защитные Знаки Квен и Аард, вплетенные мастерами ордена в саму каменную кладку крепостных стен, создавали ментальный барьер. Ни одна наемная чародейка Капитула, ни один отряд королевских егерей не могли подойти к воротам без ведома Великого Магистра Эрланда…» — Лира запнулась, подняв на него испуганный взгляд, но затем продолжила: — «Но барьеры не были пробиты снаружи. Они были отключены изнутри. В хрониках указано имя. Ведьмак-отступник по имени Киньян. Он впустил карательный отряд штурмовиков и магов Капитула через потайной лаз в эльфийских подземельях, предварительно разрушив замковые камни резонансных Знаков…»

Эксель медленно, со скрипом сжал пальцы на обтянутой кожей рукояти серебряного меча.

— Киньян… — процедил ведьмак, и в его голосе проступила такая леденящая, глухая ярость, что Лира невольно вздрогнула. — Он был старшим наставником по фехтованию. Он учил меня держать баланс клинка, когда я был еще испуганным мальтиком после Испытания Травами. Наставники думали, что он погиб во время облавы в Назаире. А он просто продал нас чародейкам…

— В хрониках написано, что он выжил, Эксель, — тихо добавила Лира, переворачивая хрустящий лист пергамента. — Капитул чародеек щедро заплатил ему за помощь. Новиградские соглядатаи Дийкстры доносили, что Киньян сменил имя, скрыл ведьмачьи медальоны и сейчас промышляет наемничеством где-то на границах Вердена или в шпионских сетях Нильфгаарда. Он всё еще жив.

Эксель выпрямился. Он плавным, точным движением вогнал серебряный меч обратно в ножны за спиной. Клинок издал сухой, металлический щелчок. Паранойя Радовида, Охотники Менге и шпионские списки — всё это на секунду отступило на второй план. Теперь у Черного Грифного появилась личная, монументальная цель Большака. Найти предателя своей крови. Найти Киньяна и заставить его ответить за каждую каплю ведьмачьей крови, пролитую на заснеженных камнях Каэр Серен.

— Мы найдем его, Лира, — Эксель накинул глубокий черный капюшон, скрывая лицо в тени. — Континент велик, но Большак всегда сводит должников. Рано или поздно…

Звенящую, тяжелую тишину ночного леса внезапно разорвал жуткий, пронзительный звук. Это был не вой Лешего и не крик ночной птицы. Это был чистокровный, панический человеческий вопль, полный смертного ужаса.

Почти одновременно из темноты, примерно в двухстах шагах от их потайной стоянки, донесся оглушительный грохот ломающегося дерева, дикое, предсмертное ржание лошадей и странный, мерзкий, визгливый хохот, от которого у обычного человека волосы встали бы дыбом. Словно десятки мелких, злобных тварей одновременно делили добычу.

Эксель мгновенно вскочил на ноги. Серебряный волк на его шее яростно забился о нагрудник доспеха, выстукивая быстрый, тревожный ритм. Магический фон Истока внутри Лиры тоже испуганно встрепенулась.

— Сиди здесь! — скомандовал Эксель, оборачиваясь к девушке. Рука ведьмака уже лежала на рукояти меча. — От огня ни на шаг.

Лира испуганно кивнула, вжимаясь в поваленный ствол и судорожно прижимая папку с хрониками к груди. Она знала, что на ночном Большаке ведьмаку нельзя мешать.

Эксель бесшумной черной тенью выскочил из укрытия, на ходу выхватывая серебряный клинок. На этот раз твари напали прямо на купеческий тракт. Ведьмачьи мутации мгновенно разогнали адреналин в его жилах — мир вокруг окрасился в серые, четкие тона, а слух ведьмака Грифона начал безошибочно фиксировать чавканье, хруст ломающихся костей и мерзкое, гортанное щелканье.

Выскочив на небольшую лесную прогалину, через которую проходил ковирский тракт, Эксель замер, мгновенно оценив обстановку.

Посреди дороги лежал перевернутый, тяжело нагруженный купеческий воз. Одно из массивных колес было полностью выломано, ящики с сукном и бочонки с солью были раскиданы по грязи. Две обозные лошади уже были мертвы — их горла были разорваны,