Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

совершенства, как в рисунке, так и в колорите, какое только могло быть ему доступно. Ко всем достоинствам, указанным мною в Орбельской Триоди, мастер белградского Евангелия, очевидно, принадлежащий к другой школе, присовокупляет необыкновенно тонкий и отчетливый очерк чернилами, которыми с замечательною легкостью выводит подробности орнамента и вместе с тем обладает чувством колорита, как никто из прочих болгарских орнаментаторов. Унаследовав себе стиль византийской эмали и мозаики, он понимает взаимное отношение между рисунком и колоритом и художественное их слияние в одно гармоническое целое. Располагает он немногими красками, но как мастерски ими пользуется! Кроме цвета чернил с синим, будто сталь, отливом, у него были под руками всего только киноварь да охра. Правда, в миниатюре (см. ниже, рис. 111), изображающей евангелиста Марка, он не поскупился для свечей в подсвечнике и на золото, но в орнаментации обошелся без него, потому ли, что дорожил этим ценным материалом, или же не хотел нарушить пестротою гармонию колорита, почему не допустил он и краски зеленой, которая была распространена у болгарских писцов разных школ.

104, 105, 106. Ч, М, В – из Евангелия XII–XIII вв. (Народн. библ. в Белграде)

Чтобы достигнуть своей художественной цели, мастер дает каждой подробности в орнаменте, выведенной черным очерком, свою отдельную краску. Так (рис. 104) в букве Ч – 9 – византийский столбик разделен пополам вертикальною линией: одна половина покрыта желтою краскою, другая красною: вверх для чашечки этой буквы симметрично поднимаются две змеи черного цвета, будто капитель на колонне, и обращают друг к дружке свои желтые головки, с красными ушами и красными же языками, и с черными глазами. Мастер постоянно заботится дать глазу его натуральный вид, и для того рисует черный зрачок по белому его белку, который, вырезываясь на черном или желтом фоне звериной, змеиной, птичьей или рыбьей головы, дает ей такую светлую зрячесть, как ни в одной из доселе рассмотренных нами иллюстраций – 3, 5, 17 (рис. 105), 18, 25, 27, 29.

107, 108, 109, 110. Р, Р, Р, Л – из Евангелия XII–XIII вв. (Народн. библ. в Белграде)

111. Миниатюра из Евангелия XII–XIII вв. (Народн. библ. в Белграде)

Иногда мастер пользуется в видах колорита белым цветом пергамента, присоединяя к цветным подробностям белую, которая своими полосами пересекает цветные: так, например (рис. 106), белая змея, нежно покрытая черными и красными черточками, извивается своими хвостами по двум развилинам сучка, одной желтой и другой красной, которые, для образования буквы В – 12, суживаясь кверху, соединяются в белой же змеиной морде, для верхнего овала буквы, пропустившей свой длинный белый нос между желтым и красным листиками. Иногда белая фигура по черному ее абрису оттеняется красной полоской, как в букве Р – 14. Иногда нутро буквы покрыто сплошною краскою, на которой рельефно выступает сплетенный из полос орнамент; например, в букве В по красному фону черные и желтые полосы, или по желтому – черные и красные – 7, 19; а то между цветным сплетением сквозит белый фон пергамента, как в буквах В и Б – 6, 20.

В вымысле фигур, соединяющих в себе болгарские элементы с византийскими, господствует изящная простота, нередко достойная античного стиля. Мастер умеет пользоваться малосложными средствами, чтобы выразить свою мысль. Благословляющая рука (рис. 107), поднятая вверх, рыба, заяц (рис. 108), стоящий на задних ногах, даже один только жгут (рис. 109) или столбик для него – буква Р – 4, 5, 27, 15, 21; палочка с орнаментом на обоих концах, которую держит рука или звериная морда в своей пасти (рис. 110) – это буква Л – 16, 18. Сплетения, впоследствии доведенные до излишества, как у нас в XIII–XIV вв., составляют здесь принадлежность не более как только одной половины орнаментов, и то в очень умеренных размерах, не запутывая и не заслоняя главной фигуры своими извивами, чему вместе с тем немало способствует колорит, которым постоянно отличаются ремни от того, что они связывают и переплетают.

В отделке подробностей замечается то натурализм византийского происхождения, то стилизация, частью византийская, частью болгарская или вообще средневековая. Так, упомянутый выше заяц, в желтой шкурке с красными пятнами, ведет свою породу из византийских миниатюр, через Изборник Святославов 1073 г., в котором он тоже стоит на задних лапках и с такими же не в меру длинными ушами, только золотыми[101], тогда как мастер белградского Евангелия, следуя принятой им манере, живописно отличил в заячьих ушах желтую шерсть наружной их стороны от внутренней, покрыв ее красною краскою, – 27. Но туловищу рыбы – 5 (см. выше, рис. 61) – дал он стилизованную отделку в виде шахматной доски из черных и красных квадратиков. Кроме того, пользуясь манерою золотых дел мастеров, разлагает он члены животного на отдельные пластинки, которые потом соединяет друг с дружкой не как органические части животного, а как узорчатые фигуры, одна к другой привинченные или припаянные, и при этом для каждой пластинки пользуется отдельным колоритом, что, впрочем, при малом числе красок, не бьет в глаза пестротой – 17 (см. выше, рис. 105), 24, 29.

В этой орнаментации мы имеем дело с настоящим мастером, который сознательно относился к своей работе и ясно понимал, как и что хотел он изобразить. Это могли мы заметить и в предложенном анализе, но, сверх того, сам мастер лично от себя уверяет нас в сказанном и как бы свидетельствует о том своею собственною подписью. А именно: в миниатюре (рис. 111) представил он евангелиста Марка сидящим с книгою перед подсвечником с тремя упомянутыми выше золотыми свечами. Над ним три арки: из них обе крайние упираются каждая на свою колонну; из-под арок спускаются две лампады, а каждая из обеих колонн имеет своей капителью львиную голову[102]. В надписи под арками означено: Львов образ а се кандила, и свещ… Что в надписях называются предметы, изображенные в миниатюре, – это дело обыкновенное, как и здесь кандила, то есть лампады, и свещ., то есть свещник или свещи; но чтобы вникать в смысл орнамента и принимать его за сюжет самой миниатюры, то есть капители назвать Львовым или львиным образом – такую надпись мне только здесь пришлось прочесть в первый раз в нашей славянской письменности. Скажут, что надпись, может быть, начертал не сам орнаментатор, если не сам он был и писцом рукописи; но, во всяком случае, надпись эта была помещена не без ведома мастера, и не только сам мастер, но и товарищ его, писец рукописи, умели истолковывать