Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной? - Джанет Уинтерсон

поэзия была веревкой, то сами книги были спасательными шлюпками. В свои самые шаткие моменты я хваталась за книги – и они помогали одолевать волны накатывавших на меня чувств, которые оставляли меня без сил, вымокшую и разбитую.

Чувства. Я не хотела чувствовать.

В то время лучшей передышкой для меня стали поездки в Париж: я нашла укрытие в книжном магазине «Шекспир и компания».

Я подружилась с его молодой хозяйкой, Сильвией Уитмен, чья неуемная энергия и энтузиазм помогают ей многое пережить. Ее отец по имени Джордж открыл магазин в 1951 году на этом самом месте, рядом с Нотр-Дамом, – и до сих пор живет[27] в комнатах наверху, приглядывая за всем, как старый орел.

Сильвия помогла мне устроиться в старомодной, давно не реставрированной гостинице «Эсмеральда» в соседнем с магазином здании. В комнате на верхнем этаже, без телефона, без телевизора – только кровать, стол и вид на церковь – я обнаружила, что могу спать и даже работать.

Я просиживала в букинистическом отделе магазина весь день и большую часть ночи, читала, а собака Сильвии лежала рядом. Когда мне хотелось пройтись, собака, Колетт, шла со мной. Простое и надежное убежище.

Кроме того, в магазине от меня никто ничего не ждал и обо мне заботились. Однажды я приехала больная, с бронхитом, и Сильвия не пустила меня домой в таком состоянии. Вместо этого она приготовила суп, поменяла мои билеты, купила пижаму и уложила меня в кровать.

Я словно вновь перенеслась в Аккрингтонскую городскую библиотеку в старые добрые времена. Я была в безопасности. Меня окружали книги. Дыхание мое стало ровнее и глубже, я больше не чувствовала себя загнанным зверем. Те времена, пускай недолгие, были бесценны.

Лучше мне не становилось. Мне становилось только хуже.

Я не пошла к врачу, потому что не хотела таблеток. Если мое состояние меня доконает, значит, так тому и быть. А если затянется, то я не стану так жить.

Я понимала, что не смогу отстроить свою жизнь или хоть как-то собрать ее воедино. Я понятия не имела, что ждет меня по ту сторону. Знала лишь, что прежний мир исчез навсегда.

Я чувствовала себя домом с привидениями. Нельзя было предсказать, когда невидимая сущность нанесет удар, – но когда это случалось, то было похоже на пинок, будто в груди или в животе затягивался узел. В такие моменты я кричала в голос.

Временами я сворачивалась калачиком на полу. Временами опускалась на колени, вцепившись в мебель.

«Таково мгновенье… будет и другое…»

Держись, держись, держись.

Я люблю природу и, что бы ни случилось, сохраняю свою к ней восприимчивость. Красота деревьев и полей, холмов и ручьев, такие разные цвета, крошечные существа, вечно занятые и куда-то спешащие. Долгие прогулки и часы, проведенные у каменной стены в наблюдениях за облаками и погодой, – в них я черпала хоть какую-то устойчивость. Я верила, что могу уйти, потому что знала: всё это будет здесь даже тогда, когда меня не станет. Мир был прекрасен. Я была в нем лишь крупинкой.

На моем пути лежал мертвый лис. Ни ранки на сильном рыжем теле. Я перенесла его в кусты. Пожалуй, с меня тоже хватит.

Я чувствовала, что сделала много хорошего. Не растратила жизнь даром. Можно было и уйти.

Я написала письма друзьям и крестникам. Помню, подумала, что теперь не придется заполнять годовую налоговую отчетность. Потом еще задумалась: «Интересно, штрафуют ли тех, кто умер не своей смертью? Решит ли налоговая служба Ее Величества, что я решила покончить с собой, чтобы не заполнять налоговую отчетность? Наверняка за это предусмотрена какая-то пеня».

На некоторое время я даже успокоилась и, казалось, отложила расплату по счетам, взглянув смерти в лицо.

До пятидесятых годов половина самоубийств в Англии совершалась с помощью газа. В те времена в домах использовали светильный газ, который получали из угля, с высоким содержанием угарного газа. Он не имеет цвета и запаха, это злейший враг всех существ, живущих на кислороде. Вызывает галлюцинации и депрессию. Может стать причиной видений – существует даже версия, что дома с привидениями на самом деле полны не призраков, а химических испарений. Звучит правдоподобно. Девятнадцатый век был веком пугающих привидений и призрачных видений. Век сверхъестественного и в литературе, и в коллективном воображении.

«Дракула», «Женщина в белом», «Поворот винта», «Доктор Джекил и мистер Хайд», видения М. Р. Джеймса и Эдгара Аллана По. Рост популярности еженедельных спиритических сеансов.

Век газовых ламп и привидений. Быть может, это было одно и то же. Классический образ – мужчина или женщина засиживается допоздна при свете газовой лампы и видит призрака – вполне мог быть порождением легкого бреда, вызванного отравлением угарным газом.

В шестидесятых годах появился природный газ, и количество самоубийств в Великобритании сократилось на треть – может, поэтому и ряды привидений тоже поредели, а мы больше не галлюцинируем дома.

Теперь отравиться газом не так-то легко. Газовые плиты незажженный газ не пропускают, а в современных автомобилях установлены каталитические нейтрализаторы.

Но у меня был старый «Порше 911».

Герман Гессе называл самоубийство образом мышления: в мире полно людей, номинально живых, но совершивших самоубийство гораздо худшее, чем физическая смерть. Они покинули жизнь.

Вообще-то я не хотела покидать жизнь. Я любила жить. Я жить люблю. Я слишком ценю жизнь, чтобы не наслаждаться ею в полную силу. Я подумала: «Если у меня не получается жить, придется умереть».

Мое время вышло. Самое отчетливое ощущение за всю мою жизнь. Джанет, которая ушла из дома в шестнадцать, пробила все стены на своем пути, ничего не боялась, никогда не оглядывалась, Джанет, которая стала известной писательницей, хоть и получала противоречивые отзывы (от «блестяще пишет» до «что за ерунда»), заработала денег, заработала репутацию, Джанет, которая была хорошей подругой, непостоянной и сложной любовницей, схлопотавшей пару небольших нервных срывов и длительное психическое расстройство, которая сумела собраться, всё превозмочь и продолжать двигаться вперед, – той Джанет Уинтерсон больше не было.

В феврале 2008-го я попыталась убить себя. Со мной в гараже оказалась кошка. Я не знала об этом, когда плотно закрывала двери и запускала двигатель. Кошка царапала, царапала и царапала меня по лицу.

Той ночью, позже, лежа на посыпанной гравием дорожке и глядя в звездное небо – звезды были чудесны, а под ними в темноте проступали контуры леса, – я услышала голос. Галлюцинация, понимаю, но именно она мне и была нужна.

«Тебе должно родиться снова. Тебе должно родиться снова» (Иоанн 3:7).

Но ведь я уже была рождена дважды, разве нет? Потерянная мать и моя новая мать, миссис Уинтерсон, – эта двойная идентичность сама по себе сродни шизофрении. А еще я ощущала себя девочкой, которая на самом деле мальчик, но этот мальчик, в свою очередь, ощущал себя девочкой. Двойственность как она есть.

Но затем я кое-что поняла. Родиться дважды значит не просто жить, но выбрать жизнь. Жить сознательно, принимая на себя все сопутствующие жизни обязательства со всем присущим ей оглушительным хаосом и со всей болью.

Мне была дана жизнь, и я сделала, что могла, из того, что мне досталось. Но больше здесь делать было нечего. Было ли это совпадением или знаком судьбы, – но уход Деборы и обретение бумаг об удочерении подарили мне единственную возможность получить еще один шанс.

Мне был протянут конец спасательной веревки. Эта возможность могла и погубить, и спасти – думаю, вероятность была одинаковая. Утратить всё и отчаянным невиданным образом восполнить утраченную утрату. Дверь в темную комнату распахнулась настежь. Дверь у подножия лестницы наших кошмаров. Дверь Синей Бороды с ржавым от крови ключом.

Дверь распахнулась настежь, и я вошла. В комнате не было пола, и я падала, и падала, и падала.

Но осталась жива.

И в ту ночь холодные звезды сложились в созвездие