Россия в эпоху изменения климата - Тейн Густафсон

двух третях страны низкие цены на газ в сочетании с высокими затратами на транспортировку угля выталкивают уголь с рынка электроэнергии. Последние бастионы угля находятся в Сибири, где доля угля по-прежнему достигает почти 50 %, и на российском Дальнем Востоке, где она составляет 42 %. Тем не менее даже в этих районах положение угля под угрозой, поскольку Газпром вторгается на угольные территории с энергичной программой газификации. По мере расширения трубопроводной сети Газпрома уголь отступает все дальше.

В отличие от угледобывающей промышленности самой по себе, которая претерпела значительную модернизацию, российские угольные электростанции с технологической точки зрения все еще находятся в основном на уровне 1950-х годов. После распада Советского Союза новых угольных электростанций практически не строилось, и возраст каждой третьей российской угольной электростанции превышает пятьдесят лет. (В Москве последняя угольная электростанция была построена в 1960 году.) В отличие от японцев и китайцев россияне не добились прогресса в области «чистого угля» и практически не используют «сверхкритические» технологии[259].

Расходы государства на угольную отрасль явно ничтожно малы по сравнению с огромным количеством государственных денег, выделяемых на нефтяную и газовую промышленность. В 2015 году обзор энергетических субсидий во всем мире, проведенный странами «Большой двадцатки», пришел к выводу, что российские нефтегазовые компании и проекты ежегодно получают национальные субсидии в среднем на 22,8 миллиарда долларов, в то время как угольной промышленности досталось только 43 миллиона долларов. На самом деле угольная промышленность получает больше, но основная часть государственного финансирования состоит из компенсации расходов по закрытию шахт, поддержки заброшенных шахтерских городков и переселения шахтеров[260]. Большая часть государственной поддержки угольной отрасли принимает форму кредитов через государственные банки ВЭБ.РФ, ВТБ и Газпромбанк, главным образом для целей продвижения стали. Но они не сыграли большой роли в возрождении угольной промышленности, которая в основном финансировалась самими частными угольно-металлургическими конгломератами[261].

Где, однако, государственное финансирование имеет решающее значение, так это в железнодорожных перевозках, потому что от них зависит экспорт. Российские железные дороги и угольная промышленность теснейшим образом зависят друг от друга. На угольную промышленность приходится почти половина всех грузовых перевозок по железной дороге, а в некоторых местах, таких как Кузбасс, эта цифра приближается к 85 %. На западных маршрутах в Европу железные дороги имеют достаточную пропускную способность, но на восточных маршрутах в Азию существуют серьезные узкие места, которые сдерживают рост экспортных мощностей российского угля. Правительство запустило амбициозную программу под названием «Восточный полигон» по увеличению пропускной способности двух основных железнодорожных артерий – Транссибирской магистрали (Транссиб) и Байкало-Амурской магистрали (БАМ)[262]. В одном из своих майских указов от мая 2018 года Путин поставил амбициозные цели по увеличению пропускной способности Транссиба и БАМа для угля путем прокладки 1310 километров новых путей стоимостью 490 миллиардов рублей (7,7 миллиарда долларов США по тогдашнему курсу), чтобы к 2024 году система могла пропускать до 180 миллионов тонн угля в год[263]. Президент Путин сделал это одним из своих национальных проектов и неоднократно призывал к ускорению работ.

Однако угольные компании вместе со своими региональными сторонниками, такими как губернатор Цивилев, жалуются, что программа отстает от графика и что личное вмешательство президента не имело особого эффекта. Первый же взгляд на сайт РЖД действительно вызывает вопросы. С одной стороны, расширение основных ведущих на восток магистралей – БАМа и Транссиба – числится первоочередной задачей компании, во главе «президентского списка» инвестиционных проектов. Тем не менее в то время, как общий объем инвестиций РЖД сильно вырос в период с 2015 по 2019 год, с 365 миллиардов рублей (около 6 миллиардов долларов по тогдашнему курсу) до 674 миллиардов рублей (около 10,7 миллиарда долларов), сумма, фактически потраченная на расширение БАМа-Транссиба, резко снизилась с пикового уровня в 84 миллиарда рублей (около 1,3 миллиарда долларов) в 2016 году до всего лишь 35 миллиардов рублей (около 0,5 миллиарда долларов) в 2019-м[264]. Тем не менее жалобы угольной индустрии все же возымели эффект: в середине сентября 2020 года российские СМИ сообщили, что РЖД резко увеличила свои предполагаемые расходы на Восточный полигон[265]. Пока неясно, сохранится ли эта тенденция в условиях пандемии COVID-19.

Изменение климата и угольная стратегия России

Каким видит свое будущее российская угольная промышленность перед лицом обостряющейся проблемы изменения климата? На публике она в основном отрицает ее существование. Как мы видели в главе 1, угольная промышленность объединила усилия с другими отраслями тяжелой промышленности в борьбе против ратификации Россией Парижского соглашения. Споры в зале заседаний Думы были ожесточенными. Несколько депутатов, в том числе из угледобывающих регионов, утверждали, что изменение климата – фейк, а Парижское соглашение – заговор, направленный против развивающихся стран. Точно так же в отраслевых организациях, таких как Российский союз промышленников и предпринимателей, представители угольной промышленности заняли твердую публичную позицию против любых мер по мониторингу и контролю над эмиссией CO2[266].

Но во внутренних документах ведущие угольные компании все чаще признают, что изменение климата реально, и строят прогнозы исходя из этого. Хорошим примером является СУЭК, ведущая угольная компания России. Ее главный стратег Владимир Тузов принес с собой большой опыт работы на Западе[267]. Для Тузова и младшего поколения подобных ему стратегов[268] дискуссия об изменении климата окончена; вопрос в том, как не упустить при этом свой шанс. И главный шанс, как мы видели, находится в Азии[269].

Тузов рассуждает следующим образом: на международную торговлю углем приходится около четверти мировой добычи угля. Ожидается, что эта доля не сильно вырастет в течение следующего десятилетия, возможно, на 10 % к 2030 году. Но в пределах этого стабильного диапазона будет значительный рост спроса в Юго-Восточной Азии, главным образом со стороны Вьетнама, Бангладеш, Малайзии и Филиппин. Спрос со стороны Индии также будет сильно расти, несмотря на попытки индийского правительства обуздать его. В этих регионах основную конкуренцию будет составлять Австралия. Напротив, индонезийский экспорт, который сегодня очень внушителен, скоро пойдет на спад, потому что большую часть добычи будет поглощать растущий внутренний спрос.

Но ключом, для Тузова и СУЭК, является Китай. Во-первых, несмотря на замедление темпов экономического роста, Китай будет продолжать морской импорт угля, поскольку основные центры потребления сосредоточены вблизи побережья. Во-вторых, амбициозная китайская программа финансирования и строительства угольных электростанций в развивающихся странах обеспечит растущий спрос. Наконец, нарастающий бум электромобилей в Китае потребует большого количества дополнительной электроэнергии. В течение следующего десятилетия оно будет обеспечиваться в основном за счет угольных электростанций, которые в настоящее время работают только вполовину мощности. Словом, заключает Тузов с улыбкой, развитие