Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

этого журнала. Его положение давало ему возможность по разным архивным материалам в Казанской губернии и с помощью разных анкет собрать достаточно данных о Бланке и Кокушкине. Подобно всем другим, и он избегает углубляться в вопрос. Как бы внося поправку в слова Крупской, он пишет, что Кокушкино не «домик», а «небольшое именьице – хуторок».

«А.Д. Бланк окончил в 1824 г. Петербургскую медико-хирургическую академию, работал в разных местах в Смоленской губернии, на Пермском и Златоустовском заводах (вероятно, военных?) и, наконец, в Лаишевском уезде Казанской губернии, где еще до освобождения крестьян купил этот заброшенный, без земли, хуторок и стал там постоянно жить и заниматься врачебной практикой».

Почему Бланк решил вести «врачебную практику» не в Казани, большом городе, а забираясь в «заброшенный хуторок» в 40 верстах от Казани, куда в грязь осенью и в снег зимою добраться было очень трудно, проф. Волин не объясняет. Это и не важно, так как все дело о Бланке и Кокушкине в действительности представляется не под тем аспектом, который ему навязывают Веретенников, Крупская и проф. истории Б. Волин. На этот счет мы располагаем другими сведениями. После смерти жены, т. е. приблизительно в 1845—46 г., Бланк решил где-нибудь «осесть на землю», сделаться помещиком и вместо медицины заняться сельским хозяйством. Необходимые средства для этого, видимо, достались ему от покойной жены. За какую сумму и от кого к нему перешло имение Кокушкино, как велико оно было – мы ничего не знаем, но, конечно, абсурдно говорить, что Кокушкино – «домик» или «без земли заброшенный хуторок». Судя по названию, оно принадлежало раньше каким-то господам Кокушкиным. Эту фамилию среди помещиков мы находим и в Казанской, и в Симбирской губерниях. Об одной Кокушкиной упоминает поэт Д.Д. Минаев в смертельно оскорбившем симбирское дворянство памфлете «Губернская фотография»: «Беседовский с гривой черной живет с Кокушкиной в ладу». Так как имение было куплено Бланком в половине сороковых годов, еще до освобождения крестьян, нужно полагать, что крестьяне купленного Кокушкина, возможно, и деревни Черемышево-Апокаево, почти соприкасающейся с ним, населенной в одной половине русскими, в другой – татарами, были в той или иной форме людьми подчиненными или крепостными Бланка. Он жил не в деревне, а у себя в имении, к составу которого до 1861 г. была приписана деревня Кокушкино, и жил там совсем не в качестве врача, а владельца земли, что, конечно, не мешало ему, когда он того хотел, заниматься, между прочим, и врачеванием[94]. Идеологический штамп, цензура и крайняя осторожность, обязующая, например, Веретенникова окончить воспоминания о мальчике Володе Ульянове здравицей в честь «великого и любимого вождя И.В. Сталина», не позволяют изобразить деда Ленина – создателя Советского государства – таким, каким он был, т. е. владельцем крепостных или оброк платящих крестьян.

Бланк имел пять дочерей. Самая младшая – Мария Александровна – вышла замуж (в 1863 г.) за отца Ленина, а несколькими годами старше ее Анна Александровна – за Веретенникова. Дочери, еще более старшие, вышли замуж – одна за Залежского, другая за Ардашева (старая дворянская фамилия), третья за Лаврова, имевшего поместье недалеко от Ставрополя на Волге. В письмах Ленина кое-кто из этих родных упоминается, но редакторы, собиравшие эти письма, и другие биографы Ленина явно избегают давать указание – кто они, какова была их профессия, социальное положение, их судьба. Ни о ком из этих родственников мы не слышим в годы, когда Ленин правил Россией. В этом умалчивании, – не по политическим ли причинам, ведь не все родственники разделяли коммунистическую веру Ленина? – уже цитированный Веретенников доходит до смешного. В своих воспоминаниях он четыре раза указывает на каких-то двоюродных братьев и не поясняет, о ком идет речь. Впрочем, даже и тогда, когда он дает пояснения о своих родных, они весьма смутны. Так, говоря о своей семье, жившей в Казани, он сообщает, что его мать «работала стенографисткой». В 70‐х и 80‐х годах о стенографии в России совсем не было слышно, тем более в таком провинциальном городе, как Казань. Кому и на что она была там нужна? Да и служба этой «стенографистки» была странная: она бросала ее, как только у детей кончались школьные занятия, и переселялась с ними на целое лето в Кокушкино.

Село Кокушкино Казанской губернии

Любимейшей дочерью Бланка была мать Ленина. Будучи в гостях у Веретенниковой – замужней сестры, в те времена жившей в Пензе, она однажды тяжело заболела. И Бланк был так встревожен этой вестью, что «прискакал к ней из Кокушкина, всю дорогу (430 километров) стоя в санях и погоняя лошадей». Несмотря на любовь к этой дочери, он, по словам А.И. Ульяновой, будто бы не мог дать ей желательного образования, «не мог приглашать к младшим дочерям учителей, как к старшим». Нужно ли объяснить это тем, что ко времени, когда его старшие дочери вышли замуж и с ним в Кокушкине остались только две младшие, материальное положение их отца резко пошатнулось? Однако из всего, что мы знаем о матери Ленина, совсем не видно, чтобы от этого пострадало ее образование. В Кокушкине она очень много читала и самым основательным образом овладела немецким, французским и английским языками (читала Шекспира), научилась превосходно играть на рояле и петь. Плохо верится, что она достигла этого без учителей или учительниц в деревенской глуши 40‐х и 50‐х годов. По словам ее дочери, этому она обязана жившей в Кокушкине тете-немке, сестре жены Бланка. Будь это так, следовало бы заключить, что тетя, как и жена Бланка, принадлежала к состоятельной и культурной семье. В то отдаленное время главным образом в таких семьях могло быть знание музыки и иностранных языков. Любопытно, что биографы Ленина, вроде Ковнатор, ухватываясь за указание, что у Бланка якобы не было средств, чтобы окружить учителями мать Ленина, отсюда, спеша, выводят, что Бланк и его младшие дочери жили в столь стесненных условиях, что бедная Мария Александровна принуждена была носить простые «ситцевые платья» и выполнять такую грязную работу, как «мытье посуды». Относиться серьезно к этому нельзя. В крепостное время для мытья грязной посуды было, наверное, достаточно дворовых девушек.

При жизни Бланка было принято, чтобы все дочери его приезжали в Кокушкино. Для самой любимой его дочери Марии Александровны предназначалась особая комната в мезонине старого дома, которая так и называлась «ульяновской». Для остальных же его четырех дочерей, с семьями приезжавших на лето, Бланком недалеко от этого дома был выстроен другой, обширный дом, так называемый флигель. Вряд ли были возможны постройка этого флигеля, слет и кормление в Кокушкине такого многолюдного населения, как пять семей, если бы материальное положение Бланка было очень плохим. После смерти Бланка (в 1873 г.)[95] имение превратилось в летнюю резиденцию, по преимуществу семей Ульяновой и Веретенниковой, ставших, очевидно, по завещанию Бланка его совладельцами. Ульяновы из Симбирска, Веретенниковы