Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Ленин из них делал букеты. Один из них подносил Елизавете Васильевне, с ними жившей матери Крупской, другой водружался на его письменном столе. В апреле того же года он снова пишет матери о весне: «На днях ездил опять на велосипеде в лес – все плодовые деревья в садах стоят в белом цвету, как “молоком облитые”, аромат чудный, прелесть, что за весна!» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 322 (подчеркнуто Н.В.))

Выражение «молоком облитые» в письме Ленина стоит в кавычках. Оно взято им из стихотворения Некрасова «Зеленый шум», выученного наизусть еще на школьной скамье. Тургенев при описании природы часто пользовался помещичьими усадьбами. Пред глазами его читателей появлялись дома с фронтонами и колоннами, сады, аллеи, клумбы, беседки, оранжереи, луга, леса, поля. Но Ленин сам был «в некотором роде помещичье дитя». То, что описывал Тургенев, он видел с детских лет. В Симбирске, в доме родителей с его зеленым двором, колодцем, садом с вязами и тополями, клумбами цветов, беседкой под вишнями, рядами малины, смородины, крыжовника, он сам находился в обстановке небольшой усадьбы.

В «Дворянском гнезде» Лаврецкий, едучи по проселочной дороге в имение Васильевское, глядел на пробегавшие веером загоны полей[105], мелькавшие березы и ракиты, межи, заросшие полынью и полевой рябиной, длинные холмы, оврага с приземистыми дубовыми кустами. Свежая степная глушь и зелень, эта давно им не виданная русская картина, навевала на его душу «сладкие чувства», сжимала его грудь «каким-то приятным давлением». Не такую ли картину видел и не схожие ли «сладкие чувства» испытывал и Владимир Ульянов, ребенком, а позднее подростком едучи из Казани по проселочной дороге в Кокушкино на летние каникулы? Не потому ли ему и нравилось «Дворянское гнездо»? Его двоюродный брат рассказывает, как нетерпеливо ожидали они прибытия в Казань экипажей из Кокушкина.

«Еще накануне отъезда, бывало, бежишь во двор посмотреть, тут ли ямщик, а потом вертишься возле лошадей, сгорая от нетерпения. Даже то, что из Казани надо было ехать сорок километров по плохой грунтовой дороге, нравилось нам. Поездка в деревню переносила в другой мир, далекий от обыденной жизни и надоевшего за зиму города».

Когда ехали в Кокушкино, Володе Ульянову всегда хотелось усесться на козлах с кучером – «дядей» Ефимом или Романом. За всякие рассказы и прибаутки они считали его большим «забавником». «С ним, – говорил кучер Роман, – не заметишь, как доедешь и на ленивых лошадях».

Лаврецкий Тургенева, приехав в Васильевское, осмотрел старый дом и вышел в сад. «Он оканчивался небольшим светлым прудом с каймой из высокого красноватого тростника». «Он весь зарос бурьяном, лопухами, крыжовником и малиной, в нем много было тени». Лаврецкий «остался им доволен».

Всем оставался доволен и Владимир Ульянов, приезжая в Кокушкино. Детям Ульяновых и Веретенниковых «казалось, что ничего красивее Кокушкина нет. Если кто-либо видел новые места, мы спрашивали: ведь хуже Кокушкина?» Цветы на клумбах, наполняя воздух ароматом, окружали старый дом. Пруд за домом, «как зеркало в зеленой раме берегов, блестел под солнцем». «Задавали концерты лягушки», а «в саду и на деревьях по берегу реки заливались соловьи». Недалеко от дома (Веретенников почему-то пишет «в овраге») росли кусты малины, крыжовника и смородины вперемежку с бурьяном и крапивой. Дети летом приходили сюда, по выражению Володи Ульянова, «пастись» – есть ягоды, заедая их хлебом. Очень, очень многое, что Ленин читал у Тургенева, ему прямо напоминало Кокушкино. Не за это ли созвучие впечатлений, образов, картин и связанных с ними эмоций он и любил «Дворянское гнездо»?

В Васильевском Лаврецкого было «много старых лип, которые поражали своею громадностью». Но в редком описании Тургенева не присутствует липа. Под сенью лип, замечает он в романе «Накануне», – «прохладно и спокойно, мухи и пчелы, залетая в их тень, жужжат тише». В имении Ласунской (роман «Рудин») – «сад доходил до самой реки, в нем было много старых липовых аллей, золотисто-темных и душистых, с изумрудными просветами по концам». В том же романе в имении Волынцева дом «приветливо выглядывал из густой зелени старинных лип и клена». В имении Сипягина (роман «Новь») «прямо напротив дома возвышались большим четырехугольником липовые аллеи». «Прекрасное дерево старая липа», – говорит в «Записках охотника» Тургенев. С давних пор липа, как и береза, в русской поэзии. «Прохладу лип и кленов шумный кров» воспевал еще Пушкин. Ленина не нужно было убеждать, что липа – прекрасное дерево. «Это – сказал он, – мое самое, самое любимое дерево». По поводу лип Ленин однажды вступил (в 1904 г.) в горячий спор с М.С. Ольминским, укоризненно доказывавшим, что так как в старину в липовых аллеях помещики драли розгами крепостных крестьян, эти аллеи для истинного революционера прекрасными почитаться не должны. Они прекрасны лишь в глазах тех, кто сохранил «реакционную душу помещичьего дитяти».

«В таком случае извольте обратить внимание на меня, – с явным раздражением воскликнул Ленин. – Я тоже живал в усадьбе, принадлежавшей моему деду. В некотором роде я тоже помещичье дитя. С тех пор прошло много лет, а я все еще не забыл приятных сторон жизни в этом имении, не забыл ни лип его, ни клумб. Должен ли я поэтому понять, что недостоин носить звание революционера?»

Кокушкино и его липы Ленин действительно должен был хорошо помнить. Как в тургеневских усадьбах, там «у крутой тропинки, сбегавшей к пруду, росли старые липы, посаженные в кружок и образовывавшие беседку». Вечером под их сень часто прибегал маленький Ленин. В это время любили играть в загадки, игру, в которой принимал участие и стар и мал. На кого выпадала очередь отгадывать шараду, вещь, стихи по отдельным словам или намекам, должен был удалиться под липы, пока для него не будет придумана посложнее загадка. На детском жаргоне уход под липы назывался «отправкой в уезд». Веретенников уверяет, что Володя Ульянов «в этих играх затмевал всех, даже взрослых, отгадывая шараду или стихи с первых же слов». Se non è vero è bene trovato[106].

Конечно, нельзя претендовать на полную разгадку, почему Владимир Ульянов любил «Дворянское гнездо». Но все-таки особенно непонятного, необъяснимого, на наш взгляд, здесь нет. Ведь речь идет не о Ленине с лысым черепом, а о невысоком коренастом мальчике и подростке со светлыми, вьющимися, необыкновенно мягкими волосами, который, не переставая грызть подсолнухи, любил читать и перечитывать Тургенева. С «Дворянским гнездом» у него, несомненно, связывался целый ряд приятных образов, ассоциаций, напоминаний. За «Дворянским гнездом» в Васильевском пред ним вставало «дворянское гнездо» Кокушкино, его старый дом, клумбы с резедой и левкоем, речка Ушня и речка Мёша, «отправка в уезд» под старые липы. Не «Месяц в деревне»[107], а несколько месяцев летних наслаждений, беззаботной, веселой, счастливой жизни. Роман Тургенева напоминал ему минувшее удовольствие и в то