Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Покинув Кокушкино, Ленин не переставал им интересоваться. Девять лет после последнего в нем пребывания он запрашивал о нем из ссылки в Сибири, из села Шушенского. Незадолго до этого умерла Веретенникова, сестра его матери, распоряжавшаяся имением. По-видимому, очень плохо ею управляемое Кокушкино совсем развалилось. На имении оказались какие-то долги, грозившие ему быть проданным с молотка. Ленин, узнав об этом, писал (15 июня 1897 г.) своей сестре Анне: «Для меня было новостью, что Кокушкино назначено уже в продажу и что Митя (Дмитрий Ильич – брат Ленина. – Н.В.) уехал в Казань по этому делу. Что же, дана ему доверенность на то, чтобы оставить имение за собой? Напишите, как вырешится это дело».

Портрет И.С. Тургенева в костюме охотника. Художник Н.Д. Дмитриев-Оренбургский

Ленин прибавлял: «С одной стороны, хорошо как будто, что оно окончится, наконец, раз навсегда, с другой стороны, “конец” все-таки самый неприятный, хлопотливый и, по всей вероятности, убыточный» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 45).

Цитируемое письмо, помещенное в «Письмах к родным» Ленина, сопровождается темным невразумительным примечанием, что «доли» в Кокушкине матери Ленина и ее сестры оценивались по «3 тысячи рублей (sic!) по довоенным ценам», и «самый неприятный конец, о котором пишет Ленин, был бы тот, если обе доли с долгами остались за матерью». Темь и обязательные неясности, как всегда, появляются, когда заходит вопрос о денежных и имущественных делах Ульяновых. Указание на «доли» в имении упомянутых двух сестер непонятно. Можно думать, что, кроме их «долей», были или появились «доли» других сестер матери Ленина или еще каких-то лиц, но что это за лица? О Кокушкине идет большая переписка, однако то, что пишут Ленину его родные, – скрыто, это, очевидно, секрет. Знаем лишь следующее письмо Ленина к матери, от 19 июля 1897 г.: «Письмо твое с изложением кокушкинского дела я получил и уже ответил на него. Вчера получил также первое письмо от Мити, где он тоже описывает свою поездку в Казань» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 47).

Имение не было тогда продано. Ульяновы не перестали быть его владельцами или совладельцами, так как через год в письме Ленина из того же Шушенского, от 7 февраля 1898 г., находим следующие строки: «…вы, вероятно, с Митей направитесь на лето в Кокушкино?» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 72).

Брат Ленина в это время был арестован. Ленин не знал, когда его освободят и будет ли брат иметь право после выпуска из тюрьмы свободно передвигаться. Поэтому, обращаясь к матери (письмо 8 марта 1898 г.), он спрашивал: «Что думаете о лете? Пустят ли Митю в Кокушкино? Думаете ли там пробыть или нет?» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 85).

После этого письма в напечатанной переписке Ленина в сообщениях и воспоминаниях его родных – ни малейшего указания на судьбу казанского имения. Никто из Ульяновых в нем больше не живет. Что с ним сталось, кто стал его новым владельцем – ничего о том не знаем. Ныне в деревне Кокушкино, как всюду, есть колхоз; она переименована в Ленино, что умнее и уместнее грубо некультурного переименования города Петра Великого в Ленинград. Забегая вперед, скажу, что с Кокушкином, этим уголком татарского края, у Ленина связываются не только приятные воспоминания о летних удовольствиях. Здесь летом 1887 г. Ленин, по его словам, был «глубоко перепахан» романом «Что делать?» Чернышевского, а в 1888 г., можно сказать, «дополнительно перепахан и запахан» другими сочинениями этого революционера.

С тем, что в Кокушкине получил от Чернышевского юноша Владимир Ульянов, он и вступил на путь революции. Революционное крещение Ленина произошло в Кокушкине.

Ленин в Казани и Самаре

Осенью 1888 г. так называемая ссылка Ленина окончилась, и вся семья Ульяновых из Кокушкина переехала в Казань. Они поселились в двухэтажном доме во владении Орлова на Первой Горе за Арским полем. Здесь ныне музей, посвященный Ленину, а Первая Гора называется улицей Ленина. В нижнем этаже дома В. Ульянов, чтобы ему никто не мешал читать и работать, выбрал себе изолированную комнату. После того как Министерство народного просвещения ответило отказом на прошение об обратном приеме в университет, ему нужно было окончательно расстаться с форменной студенческой одеждой, заказанной год назад и носимой в Кокушкине. На нем теперь штатский костюм, рубашка с мягким воротником, повязанным по тогдашней моде «шнурком с кисточкой». Об этой мелочи упоминает его двоюродный брат. Кроме него, кажется, никто и никогда не говорил об одежде Ленина, а хотя бы мимоходом об этом стоит сказать несколько слов. В отличие от подавляющего большинства революционной интеллигенции (особенно народнического толка), относившейся с небрежностью к своему костюму, одежда Ленина – этого бурного человека – всегда была в полном порядке. Он не носил никогда ничего дорогого, но все у него было чисто и на месте. Никогда пятен на пиджаке, признаков бахромы на брюках. Будучи в эмиграции, небольшие поправки в костюме он производил собственноручно, искусно действуя иголкой. Плохо держащуюся пуговицу на пиджаке немедленно укреплял. Его двоюродный брат говорит, что «поразительная аккуратность», отличавшая Ленина в раннем возрасте («никогда разбросанных или растрепанных книг»), с «возрастом выступала еще более подчеркнуто». Сестра Маняша, школьным занятиям которой помогал Ленин, однажды подала ему тетрадь, плохо сшитую черными нитками. Это ему не понравилось, и, взяв белую нитку, он немедленно перешил тетрадь.

После Кокушкина, где все время отдавалось чтению, В. Ульянов в Казани ищет развлечений. Он посещает шахматный клуб, заводит путем переписки игру с иногородними шахматистами. Десятью годами позднее таким же способом он будет играть в шахматы с некоторыми своими товарищами по ссылке в Сибири. Игра тогда настолько увлечет и заполнит его мозг, что шахматные комбинации будут приходить к нему во сне. Крупская передает, что он вскрикивал во сне – «если он конем пойдет сюда, то я турою туда». Посещал В. Ульянов и цирк. Его очень интересуют атлетические номера. Возможно, что он находится еще под впечатлением от образа Рахметова – главного героя «Что делать?» Чернышевского, человека «особой породы», считавшего, что настоящий революционер, помимо духовной силы, должен обладать огромной физической силой и выносливостью. Интерес к цирку у В. Ульянова скоро падает: гири атлетов дутые, фальшивые, их номера не имеют настоящей спортивной ценности. Бывает Ульянов и в театре. В те времена антрепренер (Борадай) держал в первой половине сезона оперу в Казани, а драму в Саратове. Во второй половине сезона опера переезжала в Саратов, а драма – на ее место в Казань. Антреприза славилась голосами оперных певцов и хорошими драматическими артистами. О некоторых певцах, например, о превосходном теноре Закржевском, Ленин вспоминал в эмиграции.