Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Преодоление пустоты

Четверть века герою романа «Санькя». Много или мало? В грандиозные времена живут быстро и многое успевают охватить, успеть, многим отметиться в жизни, несмотря на скорое горение.

Герою Донбасса Арсену Павлову (Мотороле) было всего 33. Владимиру Жоге (Вохе), который сменил его на должности командира легендарного подразделения «Спарта» – 28. Погиб он в первый месяц СВО.

«Невероятно цельный, сильный, смелый и последовательный человек», – писал о Вохе Захар Прилепин и добавлял, что «был совершенно им очарован. Он сразу же, с 2014 года, жил жизнью и земной, и небесной. Его путь шёл сразу же невероятно высоко. Поверх барьеров». По словам писателя, «он невероятно фактурен, ясен, красив – иконописный воин. Россия оправдана и жива, пока рождает таких детей».

Герою Гражданской Василию Чапаеву было 32. Где-то рядом и Сашкины четверть века.

Финал романа отсылает к знаменитой советской кинокартине «Чапаев», с главным героем в знаменитой бурке, поправшим смерть, восторжествовавшим над ней. От того фильма до Великой войны – оставалось всего семь лет. Немногим больше от выхода прилепинского романа до новой реальности, которая развернулась с киевским майданом.

На эту картину Санька попал случайно, включив телевизор. Фильм из его детства, вновь увиденный после долгого перерыва («с той поры “Чапаева” лет десять не показывали»). Как возникшая чудом почти из ниоткуда огромная история. Охаянная, оболганная, отменённая, которую силились забыть, но вот она вновь возвращается. Врывается вместе с её победительным героем.

Фильм «завораживал». Сашка отмечает эпизод, от которого он разрыдался, когда «Чапай влетел на коне, в развевающейся бурке, навстречу противнику, во главе краснознамённых, лихих, красивых». Когда Чапая убивают – выключил. Это слишком хорошо знакомо: ритуал убийства советской истории, её переписывания, вымарывания.

Чапаев влетел, будто из пустоты.

«Чапаев и Пустота» – этот роман Виктора Пелевина и прилепинскую книгу разделяет десять лет. 1996-й – год отечественной фантасмагории, год президентских выборов под слоганом «Голосуй или проиграешь!» или «Купи еды в последний раз». Делали всё, чтобы не допустить возврата, чтобы тот же Чапаев не ожил и не летел на коне в развевающейся бурке.

Практически недееспособного Бориса Ельцина оставляли в Кремле любой ценой. Делали подобием инсталляции. Это мотивировалось императивом «не допустить возврата». В противном случае рисовались апокалиптические образы отечественного будущего с бесконечным гражданским противостоянием. В настоящем развернулась та самая грабительская приватизация.

Тогда пустота шла победным шествием, а реальность представлялась глобальной галлюцинацией. Будь то трагические события Гражданской или 1993 года, воспринимающиеся картинкой трансляции CNN.

После этого уже ничто не сдерживало формирование той самой реальности, которой противостоит Тишин и «союзники». Выморочной.

Неслись в никуда и попали в пустоту.

* * *

«К чему ведёт Ельцин?» – рассуждал Борис Николаевич в третьем лице в своих «Записках президента». Ответ состоит в том, что он не ставит «глобальной стратегической цели». Он говорил о спокойствии. Россия совершила «гигантский прыжок в неизвестность», теперь её надо успокоить.

Образ этого ничто, бегства в ничто, трансформировавшегося в пустоту, нашёл свое отражение в той же книге Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота», написанной в год президентских выборов 96-го.

Герой книги Пётр Пустота читает стихотворение, в котором есть строки:

Убегает сумасшедший по фамилии Пустота.

Времени для побега нет, и он про это знает.

Больше того, бежать некуда, и в это некуда нет пути.

Но всё это пустяки по сравнению с тем, что того,

кто убегает

Нигде и никак не представляется возможным найти.

То есть речь идёт о полной потере себя. Так и началось время современного русского постмодерна, направленного на полную деконструкцию отечественного цивилизационного здания.

Позже пришло понимание, что никакие контуры и очертания в этом ничто не возникают сами собой по мере продвижения. Что у пустоты нет никакой созидательной потенции. Там только чернота и тьма, а также таящиеся энергии разрушения.

Координаты этих потёмок – индивидуализм, культ личностного блага и самообособленности. Когда никто никому ничего не должен. А человек, пришедший в мир, должен взять от него всё, и плевать на всё остальное, пусть в бездну провалится, лишь бы ему – такому замечательному и уникальному – чай пить.

Это и есть воронка пустоты.

Она преодолевается ощущением общности и включённости в большую историю, в огромный мир. Возвращением истории. У философа Николая Бердяева есть рассуждения на этот счет.

Он писал, что «каждый человек – всемирный по своей природе и что в нём и для него совершается вся история».

Человек становится как бы зеркалом большого, и тогда «всё историческое и мировое в человеке принимает форму глубоко-индивидуальных инстинктов». Так и постигается глубина человеческого существования, когда «судьба национальная, историческая и мировая есть его собственная судьба». Так он приобщается к исторической глубине и к системе «сверхличностных ценностей».

Переживание этого ощущения единства и слитности Бердяев описывает так: «Национальность есть моя национальность и она во мне, государственность – моя государственность и она во мне, церковь – моя церковь и она во мне, культура – моя культура и она во мне, вся история есть моя история и она во мне. Историческая судьба народов и всего человечества есть моя судьба, я в ней и она во мне. Я живу в прошлом и будущем истории моего народа, истории человечества и истории мира. И все жертвы всемирной истории совершаются не только мной, но и для меня, для моей вечной жизни. Слезинка ребёнка пролита не только для мира, для свершения мировой судьбы, но и для самого ребёнка, для свершения его судьбы. Ибо весь мир есть мир этого ребёнка, он в нём и для него».

Это теория вечного исторического движения истории, преемственности, в противоположность её законченности, оформленности и бездвижности, когда все деятельные силы направлены на удовлетворение вечно алчущего идола личного блага. Да, то самое пожелание чай пить или банку баварского пива в руке держать. Спокойствие и благоденствие, бесконечное удовлетворение личных потребностей ради чего можно принести любые жертвы, если это не затрагивает твои интересы.

* * *

«Мой политический путь начался очень рано, в подростковом возрасте. Партия и движение Эдуарда Лимонова были такой точкой сборки для патриотичных неравнодушных людей», – говорил в интервью изданию «Ваши новости» в феврале 2024 года Григорий Тишин, работающий волонтёром на Донбассе.

Он также отметил: «у меня быстро сформировались то, что сейчас называется имперскими патриотическими взглядами. Читая книжки, читая историю, я понимал, что одна большая великая Родина, в которой я родился, разломана на части и очень большое количество соотечественников оказалось просто брошенными».

В том