Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

Существует мнение, будто все, кто изображён на картине, – женщины. И там у холмов группа обнажённых дам бежит… по реке. Если они святые, то это вписывается в общую канву с ангелом на носилках, однако у автора этих строк есть определённые сомнения, что дело обстоит так.

На холмах мы видим бродящих людей, а также архитектурные сооружения, вновь вызывающие недоумение своим устройством: огромные арки, существенно превосходящие рост человека, – это будто дверные проёмы как категории, оторванные от своего предназначения. Архитектура без цели, без смысла, без функции, лишённая даже красоты… Или, быть может, напротив, это воплощение чистой задачи – порталы как таковые… Ещё есть пирамида, параллелепипеды, что-то вроде надгробий – то, в чём нельзя укрыться.

В любом случае кажется, будто всё здесь имеет трансцендентальную природу. Что за яркий свет слева так чётко прочерчивает тени? Это не просто большая лампа или небесное светило, поскольку, помимо всего прочего, оттуда источается ощущение потусторонности. Кстати, здесь приходит мысль, что столб, возможно, телеграфный. Провода оборваны – значит, связи нет. Этот мир существует отдельно от… От чего? Частью чего он мог бы являться?

Ещё одни вопрос: почему картина называется “Пейзаж с фонарями”? Как будто фонари, а вовсе не люди, не гипотетический ангел, не женщина на переднем плане играют тут ключевую роль. Люди вообще не так важны, раз это пейзаж…

Возможно, речь идёт не только и не столько о фонарях, которые видны нам, но о тех, что слева. Или люди – источники света? Или свет естественным, а то и случайным образом сам возникает в этом таинственном, мрачном, но всё же спокойном при определённом отношении мире?

Действительно, очень странное название. С ничуть не меньшим, а на самом деле с гораздо бо́льшим успехом картину можно было бы озаглавить “Священная аллегория”. Между работами Дельво и Беллини без малого пять веков, и, разглядывая полотно бельгийца, тоже нетрудно “услышать” богословскую беседу на тему воплощения или искупления, правда, с позиций другого исторического момента – не наполненного христианским символизмом Ренессанса, а залитой экзистенциальным отчаянием середины XX века. Однако главное состоит в том, что эти произведения, безусловно, ведут разговор между собой. И важно понимать, что, помимо двух отдельных картин, сама эта беседа – тоже настоящее искусство.

Часть II. Нейросети рисуют

Первые опыты, первые результаты

В угоду исторической справедливости, пожалуй, разговор о практике использования искусственного интеллекта для создания изображений следует начать с самой первой картины, которую автор этих строк нарисовал с помощью нейросетей. Пример, быть может, не вполне показательный, однако это будет верно, поскольку идея настоящей книги пришла именно в тот момент, когда изображение (см. илл. 16) возникло на экране.

Кто-то обязательно начнёт возмущаться: “Что значит «автор этих строк нарисовал»?! Рисовала нейросеть!” – и дальше набор аргументов по поводу алгоритмической природы данного процесса и безучастности человека по отношению к нему. Многое по этому поводу было сказано выше, ещё больше нас ждёт впереди – но в любом случае, помилуйте, вряд ли современная домохозяйка говорит, что бельё на всю семью стирала не она лично, а бездушная стиральная машина. Позвольте и нам аналогичную вольность, тем более что почти наверняка начинающийся спор по поводу реального авторства произведений, которые генерируют модели, после соответствующих дискуссий, не единогласно и на фоне громких возмущений (как это у нас, людей, заведено) будет разрешён в пользу создателя запроса.

Не удивляйтесь, что приведённое изображение стилистически отличается от тех, что мы рассматривали прежде, – оно было получено значительно раньше[104] и с помощью другой нейронной сети, не Midjourney, а базовой Stable Diffusion первой версии. Однако, как вы думаете, какой именно запрос призвал этот набор пикселей из небытия? Не дословно, но в чём состояла суть? В качестве подсказки приведём ещё одно изображение (см. илл. 17), которое было сгенерировано по тому же промпту. Как и прежде, пожалуйста, не спешите, отложите книгу и подумайте. Ответом на какие слова могут быть обе эти картины?

Итак, если уважаемый читатель готов двинуться дальше, то следует сообщить, что приведённые работы возникли, когда ваш покорный слуга попросил сгенерировать иллюстрации к одному из важнейших литературных произведений XX века – пьесе Сэмюэла Беккета “В ожидании Годо” (1952). Будем надеяться, что пересказывать сюжет в деталях нет нужды, однако напомним, что в этом тексте два главных героя – Владимир и Эстрагон, которые на протяжении едва ли не всего действия заняты ожиданием под деревом. Оба персонажа носят головные уборы (чаще всего котелки), и, собственно, на второй из обсуждаемых иллюстраций очевидно изображены именно они во внезапном, но весьма уместном климтовском духе. Про внешность этих двоих в пьесе говорится мало, но следует признать, что получившиеся образы довольно точно соответствуют традиции представления героев на сцене. Владимир, вероятно, справа, поскольку он обычно выше и выглядит несколько более укоренённым в мизансцене и обстоятельствах пьесы.

Однако именно первая иллюстрация изрядно поразила автора этих строк. Артур Шопенгауэр, чьему перу принадлежит едва ли не наиболее взвешенная философская концепция художественного мира, писал: “Мы должны утешаться шедеврами искусства, как высокородными персонами, – спокойно стоять перед ними и ждать, когда они заговорят с нами”. Ждать не пришлось, поскольку картина заговорила сразу.

Дерево в форме врат – это удивительная идея и очень удачный образ сам по себе. В текущих рассуждениях вынесем за скобки то, что изображение создал не человек, потому позволим себе подобные термины. История литературы и мировой фольклор знают множество классических сюжетов, связанных с ожиданием именно у входа или выхода. Чего стоит одна только притча о вратах Закона из романа Франца Кафки “Процесс”. “Создатель” обсуждаемого произведения будто привлёк весь этот невероятный контекст.

Вглядываясь в дерево на картине, всё больше понимаешь, до какой степени это беккетовский объект! Оно растёт из земли в землю. Вроде растёт, а вроде и нет. Меняется, но ничего не происходит. Автору этих строк, в силу сферы его интересов и деятельности, довелось видеть с десяток постановок пьесы “В ожидании Годо”, и ни один из режиссёров не изобрёл ничего подобного, хотя спектакли бывали достаточно изощрёнными.

У Беккета два человека возле одного дерева. На иллюстрации человек один… Впрочем, человек ли это? Некое антропоморфное существо на куриных лапах – заметим, всё равно в головном уборе – убегает от древесных врат. Ожидание представляется как форма странного движения. Это напоминает о