Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Мы, космонавты, и наши методисты-инструкторы готовимся к комплексной тренировке как к реальному полету. Приводим в порядок всю необходимую документацию и в первую очередь бортжурнал. В бортжурнале расписывается весь ход тренировки буквально по минутам, начиная с того момента, когда космонавт занимает свое рабочее место в кабине корабля, и до выхода из нее.

Комплексная тренировка в зависимости от программы предстоящего полета продолжается в течение двух-трех суток. Несколько раз в ходе тренировки ее участникам выдаются вводные о «нештатных» ситуациях, возникающих будто бы на борту корабля. Эти вводные заранее по секрету от всех разрабатываются группой специалистов, состоящей из конструкторов, методистов, медиков. Эта группа может неожиданно для всех ввести в электронно-вычислительную машину такие данные, которые нарушат размеренный ход тренировки и создадут на борту корабля весьма сложную, напряженную обстановку. По реакции на нее космонавта и группы управления полетом и можно судить об истинной готовности к полету всех к нему причастных…

Во время моей комплексной тренировки я успешно справился с многочисленными вводными и уже почти совсем успокоился, ожидая ее окончания, когда специалисты преподнесли мне еще один сюрприз. В тот самый момент, когда «корабль» должен был начать «спуск» с орбиты, «отказала автоматическая система ориентации корабля».

Хотя времени для размышления было мало, тем не менее мне удалось быстро разобраться в обстановке, включить ручное управление и выполнить ориентацию «корабля», а затем выдать команду на включение тормозного двигателя.

Чувствовалась усталость. От долгого сидения в тренажере мышцы болели, как будто я все эти двое суток таскал на себе мешки с мукой. Я с напряжением ждал момента включения двигателя. Все время казалось, что меня снова испытывают в очередной «нештатной» ситуации и вот еще «заставили» и тормозной двигатель выйти из строя… Подумал: не пора ли докладывать руководству и об этом новом происшествии? Но тут послышался характерный шум, и на табло загорелся транспарант: «Работает тормозной двигатель». Прошло 145 секунд, транспарант погас — двигатель выключился — «корабль сошел с орбиты» и стал «приближаться к Земле». Скоро загорелся другой транспарант, «Атмосфера». Это означало, что «корабль вошел в плотные слои атмосферы». Я вспомнил рассказы ветеранов о бушующем в этот момент пламени за бортом, о тряске, будто корабль вовсе и не корабль, а безрессорная телега, мчащаяся по булыжной мостовой. В тренажере была тишина, но я докладывал в Центр о буре…

Наконец тренировка окончилась. Я раскрыл люк, и… товарищи встретили меня букетами цветов, радостными улыбками, дружескими рукопожатиями. Увлеченный тренировкой, я как-то совсем забыл об этой хорошем традиции, давно бытующей в Центре, — встречать космонавтов после завершения комплексной тренировки как после настоящего полета в космос…

Дальше события развивались так: мы писали отчеты о комплексной тренировке, потом прошли еще одно клинико-физиологическое обследование, комиссия признала нас годными к полету. И наша группа стала готовиться к перелету в Байконур.

А накануне, соблюдая традицию, поехали в Москву, побывали на Красной площади, в Мавзолее постояли у саркофага Владимира Ильича Ленина…

И вот воздушные лайнеры уже несут нас на восток. Летим в разных самолетах — таков порядок. Дублирование не должно быть формальным…

Впервые я побывал на космодроме ранней осенью 1964 года — тогда было жарко и душно. Сейчас глубокая осень, по ночам уже по-настоящему прохладно. Степь стала еще более бурой и непривлекательной. Мы поспешили в гостиницу «Космонавт». В первый приезд нас можно было вполне назвать туристами — приезжали знакомиться с космодромом. Теперь мы приехали сюда на работу: один из нас должен был лететь в космос.

Едем в МИК — монтажно-испытательный корпус. Здесь уже на специальных ложементах лежат готовые к старту ракеты-носители, которые понесут ввысь космические корабли. А вот и они — беспилотный «Союз-2» и наш «Союз-3».

Нам положено программой подготовки провести по нескольку часов внутри нашего корабля.

Какой бы точной копией космического корабля ни был комплексный тренажер, всегда найдутся некоторые небольшие отличия копии от оригинала, и теперь нужно привыкнуть и обжить «подлинник».

С бортжурналами в руках залезаем внутрь корабля, проверяем соответствие записей в журнале с реальным положением дел — при раскладке оборудования возможны некоторые отклонения, надо их все заметить и учесть, в космосе некогда будет перерывать контейнеры и мешки в поисках какой-нибудь мелочи.

Опробуем все системы реального корабля, чтобы убедиться в их полной исправности и надежности. Ощущение такое же, как при укладке парашюта перед первым и парашютным прыжком, — проверяешь и перепроверяешь каждую деталь по нескольку раз.

…Быстро летит время. Вот уже всего два дня остается до старта. В специальном зале гостиницы «Космонавт» собралась Государственная комиссия. Ее задача — подвести итог всем подготовительным работам к новому испытанию космических кораблей «Союз», принять решение о начале этих испытаний и окончательно утвердить кандидатуру командира пилотируемого корабля.

Я впервые присутствовал на заседании этой комиссии. Сначала она заслушала отчеты всех служб космодрома.

Потом слово было предоставлено Николаю Петровичу Каманину. Он доложил о результатах последней комплексной тренировки и предложил, как и планировалось, утвердить командиром космического корабля «Союз-3» Героя Советского Союза полковника Георгия Тимофеевича Берегового, а его первым дублером меня — подполковника Владимира Александровича Шаталова. Комиссия единогласно утвердила это предложение. Я был счастлив, хотя не скрою, мне немножко и взгрустнулось. Всегда грустно оставаться, когда товарищ уходит в полет…

На следующий день состоялась торжественная встреча со стартовой командой космодрома — рабочими, техниками, инженерами, с теми, кто готовит космические корабли и ракеты к старту.

На стартовой площадке собрались сотни людей. Они плотным кольцом окружили нас. Каждый хочет обменяться рукопожатием, сказать добрые напутственные слова.

После встречи со стартовой командой направляемся к домику Гагарина. Первый раз я побывал в нем в сопровождении самого Юрия Алексеевича, когда он знакомил нас с космодромом. Но Гагарина нет больше с нами. Домик этот стал реликвией.

Мы пришли сюда, чтобы почтить память нашего друга. Все в домике напоминало о нем и оставалось так, как было в ту самую историческую ночь с 11-го на 12 апреля 1961 года, когда здесь на простых кроватях спали двое еще никому не известных парней…

Как хотелось посидеть в этом домике в тишине и подумать о жизни, о космосе, о Земле, вспомнить друга и товарища, так рано ушедшего от нас. Но… комната вдруг наполнилась шумной толпой журналистов, фоторепортеров, кинооператоров, просто провожающих.

Раздосадованные, мы поспешили покинуть дорогой для нас домик и чуть ли не бегом устремились к автобусам. Они и доставили нас в гостиницу.

Там на предстартовые