Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Сначала всю операцию ребята проделывали на тренажере в обычных земных условиях. Потом тренажер перенесли в огромную барокамеру, где весь маневр перехода отрабатывался в условиях высокого разрежения воздуха, почти в вакууме. Такие тренировки прививали чувство напряженной ответственности за все действия в открытом космосе. Ведь хочешь этого или нет, но, тренируясь в обычных, «земных» условиях, постепенно привыкаешь к безнаказанности за отдельные оплошности и чувство опасности притупляется.

В космосе действует еще один немаловажный фактор — невесомость. Надо было провести тренировки и в условиях невесомости — на «летающих лабораториях».

Но невесомость в них может быть получена на короткое время — не более чем на 20–30 секунд. А ведь переход из корабля в корабль, по нашим расчетам, должен был занять не менее полутора часов. Вот и пришлось весь процесс перехода разбить на микроучастки и отрабатывать всю операцию маленькими порциями.

Сколько же раз должен был летчик «летающей лаборатории» набирать высоту, а потом бросать свою машину в пикирование, для того чтобы прошла в полном объеме только одна тренировка перехода!

Когда все программные тренировки и занятия были завершены, мы, как это принято при подготовке к космическим полетам, сдали экзамен. Экзаменом послужила комплексная тренировка — генеральная репетиция всего полета…

По установившейся традиции Новый год мы встречали в Звездном коллективно, всем отрядом космонавтов. Как было заведено, подготовку к празднику взял на себя Алексей Архипович Леонов. Он составил группы из космонавтов и их жен для оформления елки, украшения помещения, организации художественной самодеятельности, музыкального обеспечения праздника и сервировки праздничного стола.

Сам он, как признанный художник, разрисовал окна, двери и стены столовой веселыми рисунками и дружескими шаржами, и космонавты, и не только космонавты, на этих рисунках узнавали себя.

Он же оформил очередной номер нашей юмористической газеты «Нептун».

Роль Деда Мороза на праздниках выполняли обычно по очереди два Георгия — Шонин и Добровольский. Они готовили для каждого из нас сюрприз и щедро раздавали подарки и взрослым, и нашим детям.

Я до сих пор храню новогоднее пожелание, которое вручил мне в канун нового, 1969 года Жора Добровольский. Он обещал, что новый год принесет мне долгожданный полет в космос и успешную стыковку на орбите. И пожелание его сбылось…

Праздник встречи 1969 года прошел весело. Блеснула своими талантами наша художественная самодеятельность. Любители-кинематографисты показали фильм, снятый скрытой камерой под руководством вездесущего Леонова. Фильм запечатлел наши старания при подготовке к празднику. На титрах значились фамилии создателей фильма и фирмы «Леонов-фильм».

А 2 января мы были уже в Байконуре. Казахстан встретил нас крепким морозом: минус 35 градусов. Днем резкий, порывистый ветер обжигал лицо и обсыпал нас колючими снежинками, по крепости похожими больше на стальные опилки. К вечеру ветер стихал, и мы с удовольствием выходили на мороз под полог черного-черного неба, сплошь усыпанного блестками звезд.

Десятого состоялось заседание Государственной комиссии, на котором был назначен день старта и окончательный состав экипажей.

Старт «Союза-4» намечался на понедельник 13 января, на тринадцать часов по местному времени. И порядковый номер мой был тринадцатый. Все это явилось предметом бесконечных шуток и розыгрышей. Товарищи советовали мне сменить номер, как это делают английские и итальянские футболисты: «С чертовой дюжиной далеко не улетишь!»

Я же уверял всех, что «тринадцать» — мое любимое число и приносит мне счастье. А в общем, в приметы я не верю. Тринадцать так тринадцать, для меня все равно.

Больше всего мы боялись тогда простуды. Старательно закрывали форточки в гостинице, чтобы не было сквозняков. Обходили стороной всех кашляющих и чихающих. Медики, отвечающие за наше здоровье, делали все, чтобы оградить нас от ненужных контактов. Но полностью изолироваться невозможно. В монтажно-испытательном корпусе (МИКе) мы обживали свои корабли и там общались с конструкторами, инженерами, техниками, рабочими. В гостинице много работали над бортжурналами, и нам нужна была помощь методистов. Да и журналисты нас не оставляли без внимания.

И вот наступила последняя ночь перед стартом. Экипажи, основные и дублирующие, собрались в нашем номере. Говорили о предстоящем полете. На столе появились бутылки… с боржоми и коробка «Птичьего молока», которую Муза, зная мою любовь к сладкому, положила в чемодан «на дорожку».

Мы чокнулись, и друзья пожелали мне счастливого пути.

Врачи прервали нашу беседу — пора спать!

Мы остались вдвоем с Борисом Волыновым.

— Завидую, — сказал Борис, — завтра ты уже будешь там, а мне еще сутки ждать. Целые сутки!

Я постарался успокоить Бориса — все будет хорошо, и через 48 часов мы с ним встретимся на орбите.

Борис понимал, что перед стартом мне нужно хорошо отдохнуть, выключил свет и лег на кровать, всем видом показывая, что ужасно хочет спать. Не знаю, заснул ли он тогда. А я заснул. Даже без помощи таблеток, что заботливо оставил врач на тумбочке возле моей кровати.

Утром нас разбудил будильник.

Мы с Борисом быстро оделись, и он проводил меня к медикам. Там уже был мой дублер Анатолий Филипченко. Началось предстартовое обследование.

Я старался держаться спокойно и в глубине души боялся только одного, как бы многочисленные датчики, которыми меня обвесили, не выдали какой-нибудь спорный сигнал. У медиков уже времени для разбора не будет, и «поезд уйдет с другим пассажиром».

Но все оказалось в порядке. Никаких сомнений у медиков мое состояние не вызвало.

Обряд одевания в космические доспехи очень прост. Мы летели в обычных летных комбинезонах без скафандров. Скафандры для выхода в открытый космос лежали упакованными в орбитальном отсеке корабля «Союз-5». Сильный мороз на дворе потребовал «утепления» — я накинул теплую летную куртку, а на ноги натянул меховые унты.

Автобус быстро доставил нас к стартовой площадке. Волнение помимо моей воли охватывало меня все больше и больше.

Получаю разрешение занять место в космическом корабле. Последние объятия друзей — и я иду к лифту. Поднимаюсь по лесенке, оборачиваюсь. Еще раз взмахом руки прощаюсь с провожающими. Лифт быстро поднимает меня на вершину ракеты.

Перед входом в корабль сбрасываю меховую куртку и унты. С досадой замечаю, что несколько волосков осталось на брюках. Пытаюсь стряхнуть их — не получается. «И зачем только надевал эти унты. Холода не чувствую, даже жарко, а эти волоски в невесомости будут летать по кабине!»

Но задерживаться некогда. Уже объявлена двухчасовая готовность. Захожу в орбитальный отсек и забываю про эти злосчастные волоски. Теперь нужно проверить, все ли на месте, все ли в порядке…

Сопровождающие меня товарищи помогают забраться в спускаемый аппарат и занять место в кресле космонавта.

Объявляется полуторачасовая готовность…

Проверяю основные