Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

дни был введен особо строгий порядок. Все, кроме космонавтов, ходили только в белых халатах с марлевыми повязками на лице. А во время предстартовой пресс-конференции от журналистов и репортеров нас отделяло расстояние более шести метров. Так оберегали медики космонавтов от инфекций.

И вот наступил этот долгожданный день 26 октября 1968 года. Вчера мы проводили беспилотный корабль, и теперь настала очередь Георгия Тимофеевича Берегового. Это его день. Его звездный час. А нам с Борисом придется еще подождать своего…

Обнимаемся. Крепко жму руку Георгию и желаю ему счастливого старта, успешной работы на орбите и мягкого приземления.

Не буду рассказывать всех подробностей старта Берегового, о нем хорошо рассказал сам Береговой в своих книгах…

Лично я испытывал в то осеннее утро странное ощущение раздвоенности. Искренне радовался за товарища, вместе с которым прошел долгий путь подготовки к этому старту. Радовался и за себя, что оказался в числе кандидатов на этот сложный полет и с успехом выдержал все испытания. Мы оба вместе с Борисом Волыновым были готовы в любой момент заменить Георгия Тимофеевича и успешно справились бы с подобным же заданием. И хотя мы знали, что наш полет уже запланирован и состоится всего через несколько месяцев, будет еще более сложным и интересным, все равно нам было тоскливо в этот день. Уж так устроен человек…

За окном автобуса расстилается голая степь. Порывы метра гонят по ней охапки перекати-поля. Береговой посматривает в окно и поеживается — видно, представляет, как сейчас выйдет на холодный ветер и пойдет в своем легком костюме к подножию ракеты. Его теплозащитный костюм уже там, наверху. Бывает же так — все предусмотрено и продумано, а вот о теплой одежде на стартовой площадке не позаботились. Набрасываю ему на плечи свою меховую куртку и шутя прошу:

- Только в космос с собой не бери, мне она еще пригодится, мой старт в январе…

Георгий Тимофеевич, выйдя из автобуса, быстрыми шагами направляется к председателю Государственной комиссии, докладывает о готовности к полету и, получив разрешение занять место в корабле, спешит к лифту.

Мы с Борисом провожаем его до трапа и смотрим, как быстро взбегает он по ступенькам вверх. Повернулся. Помахал рукой.

— Ни пуха ни пера! — кричит кто-то из провожающих.

— К черту, к черту! — откликается автоматически Береговой, и дверцы лифта скрывают его от наших глаз.

Через минуту он уже на верхней площадке перед открытым люком. А мы с Борисом спешим к бункеру связи, откуда ведутся переговоры с командиром корабля и стартовиками. Там для нас уже приготовлены два кресла. Перед ними микрофоны. Мы раскрываем свои бортжурналы и начинаем минута за минутой следить, как Береговой проводит подготовительные и контрольные операции по проверке систем корабля к старту.

Объявляется пятнадцатиминутная готовность. Все проверки заканчиваются. Корабль к старту готов. Томительно тянутся несколько минут резервного времени, предусмотренные на тот случай, если вдруг пришлось бы повторить какую-нибудь операцию. Время старта выдерживается с абсолютной точностью. Рассчитанное баллистиками «стартовое окно», то есть отрезок времени, необходимый для старта корабля, собирающегося встретиться в космосе со своим собратом — беспилотным кораблем, — допускает отклонения в ту или другую сторону в несколько секунд. При большем отклонении в результате вращения Земли вокруг своей оси плоскость орбиты «Союза-3» не совпадает с плоскостью орбиты беспилотного корабля, и тогда они или совсем не смогут встретиться, или для исправления допущенной ошибки придется потратить довольно много топлива. А ведь оно рассчитано до граммов — и на проведение сложных маневров на орбите, и для спуска на Землю.

Расчеты показывают, что при расхождении плоскости орбит двух кораблей всего на один градус потребуется истратить дополнительно 300 килограммов топлива. Земля же вращается со скоростью 15 градусов в час. Отклонение в один градус происходит всего за четыре минуты…

Но все идет по программе. Ракета отрывается от стартового стола секунда в секунду.

Мы с Борисом слушаем доклады Берегового и переживаем старт вместе с ним. Не сомневаюсь, если бы на мне в этот момент были датчики, то медики получили бы те же данные, которые получали они и от Берегового.

Через девять минут получаем сообщение: «Прошло отделение, корабль на орбите!»

Для нас это радостное сообщение служит сигналом о конце работы на командном пункте в Байконуре. Управление полетом космического корабля передается Центру управления в Евпатории.

Мы вышли из бункера, посмотрели еще раз на уже опустевшую стартовую площадку. Сиротливо стоят широко разведенные фермы. Дымок еще поднимается над тем местом, где совсем недавно возвышалась красавица ракета.

После адского грохота, который буквально сотрясал землю Байконура, сейчас установилась необыкновенная тишина. Закрываю глаза — ну прямо как в сурдокамере — ни звука.

Но времени для эмоции нет — спешим к автобусам, они ждут нас, чтобы отвезти на аэродром, а оттуда уже воздушным путем будем добираться до Центра управления полетом. Мы с Борисом продолжим свою работу главных операторов по связи с кораблем уже в Евпатории, через нас будут идти все переговоры с Береговым.

За долгие месяцы подготовки к полету мы сработались с Георгием Тимофеевичем, узнали его возможности, сильные и слабые стороны лучше, чем кто-либо другой. Мы в совершенстве изучили корабль, все детали программы полета. Мы научились понимать Берегового с полуслова, даже без слов.

Ему сейчас труднее, чем нам. Он в космосе. Колоссальное эмоциональное напряжение, трудные условия — невесомость есть невесомость. А ведь даже в период адаптации космонавт не сидит без дела, программа требует напряженной работы — вести наблюдения, управлять кораблем, делать записи в бортжурнал, контролировать свое состояние. А в корабле, кроме него, никого нет. Он один… Вот когда я наконец понял подлинную важность и ответственность дублеров, их настоящее значение и для собственной подготовки к космическому полету, и для успеха полета своего товарища, дублером которого был.

Я хорошо понимаю состояние Берегового, и мне кажется, что самое главное в этот момент не нервировать по излишними напоминаниями, дать возможность в более или менее спокойной обстановке, если только о космическом полете можно так сказать, привыкнуть, адаптироваться к невесомости.

Один за другим подходят к моему столику специалисты и приносят радиограммы для Берегового, и все с пометками «срочно», «особо важно». Читаю их, пытаюсь разобраться, расставить по степени важности. Некоторые откладываю «на потом». Некоторые прошу переписать — на мой взгляд, Береговой их не поймет. Специалисты спорят, не соглашаются. Пользуемся тем, что виток слепой и связи с Береговым нет, «выясняем отношения». Находим общий язык, и работа продолжается. Специалисты теперь сами приходят к нам с Борисом