Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Земле об успешном проведении этой операции. В ответ Земля передала мне уточненные данные параметров орбиты. Высота в апогее — 225 километров, в перигее — 173 километра, наклонение орбиты — 51 градус 40 минут, период обращения — 88,35 минуты.

После выхода на орбиту полет космического корабля происходит в одной, строго определенной плоскости, положение которой в пространстве остается почти неизменным. Плоскость вращения космического корабля вокруг Земли располагается под определенным углом к плоскости земного экватора. В данном случае угол наклонения орбиты составил 51 градус 40 минут. Если бы Земля была неподвижной, то всякий раз мой космический корабль пролетал бы над одними и теми же ее пунктами. Но Земля вращается, за сутки она делает один полный оборот (360 градусов), а за 88 минут, которые необходимы моему кораблю для одного оборота, земной шар поворачивается более чем на двадцать градусов к востоку. Таким образом, заканчивая первый виток, я оказался уже не над Байконуром, а над районом Черного моря.

Теперь связь с Центром управления полетом, который находился в Крыму, под Евпаторией, шла по кратчайшему расстоянию. Из Центра мне сообщили необходимые данные для работы на следующем витке. Получив подтверждение о герметичности орбитального отсека после выведения корабля на орбиту, мне дали разрешение на переход из спускаемого аппарата в орбитальный отсек.

Я открыл специальный клапан, выровнял давление в обоих отсеках, поворотом штурвала освободил замки и открыл крышку переходного люка. Нырнув в открывшийся лаз, медленно «поплыл» в орбитальный отсек.

После нескольких часов пребывания в довольно тесном спускаемом аппарате орбитальный отсек показался мне удивительно просторным. Я с удовольствием «плавал» по нему в разных направлениях, «ходил» ногами по потолку, легко, без напряжения закручивал бесконечные сальто-мортале. Это так мне понравилось, что, забыв обо всем на свете, один за другим я проделал без остановки почти два десятка переворотов! Они дались мне без всякого труда, и я уже было собирался повторить такую же серию, как вдруг изнутри будто что-то толкнуло: «Тебя ведь не кувыркаться в космос послали! Работать надо!» Взглянул на часы и ахнул. Время уже не растягивалось, а, наоборот, как бы сжималось. По программе я должен был давно начать приборку орбитального отсека.

«Хорошо, что связи с Землей нет и никто не заметил моей оплошности…» — подумал я. А надо сказать, что на все дни полета была составлена жесткая программа и по минутам расписаны все мои дела в космосе. На подобные «вольности» времени не отводилось…

Программа строилась примерно так. Из 88 минут, за которые мой корабль облетал вокруг Земли, примерно 15–20 минут приходилось на пролет корабля в зонах радиовидимости наших НИПов — наземно-измерительных пунктов и пунктов связи. Это было время самой интенсивной работы. Нужно было успеть передать на Землю максимум информации, провести телерепортаж, который пойдет на массового телезрителя (раз в сутки), принять с Земли многочисленные задания, указания, советы, рекомендации, просьбы и другую информацию от специалистов и руководителей полета. Кроме того, только в это время были возможны эксперименты по фотографированию отдельных участков территории Советского Союза. После выхода из зоны радиовидимости несколько минут отводилось на осмысление полученной информации и составление плана предстоящих работ. Затем я начинал готовить аппаратуру для многочисленных медицинских экспериментов. Они заключались в замере различных «параметров» моего организма — частоты пульса, дыхания, верхнего и нижнего уровня кровяного давления в спокойном состоянии и в период напряженной физической работы — например, откачки конденсата с помощью ручного насоса или выполнения физических упражнений с эспандером, приседаний с резиновыми тягами и т. д.

Затем, когда корабль входил в полосу земной тени, начинались различные навигационные эксперименты, фотографирование сумеречного горизонта Земли, наблюдения за звездами. При подходе к зоне связи нужно было снова готовить информацию для передачи на Землю, чтобы не тратить времени на обдумывание различных формулировок, а также делать соответствующие записи в бортжурнал.

На отдельных витках планировалось проведение динамических операций — коррекция орбиты, сближение и стыковка кораблей; тогда все другие эксперименты на этих витках не проводились. «Глухие» витки, когда с наземными пунктами связи контакта не было, отводились на отдых и сон. Время на обеды, завтраки и ужины также выделялось в период отсутствия прямой радиосвязи.

Все было расписано и рассчитано по минутам еще на Земле. Но космос вносил свои поправки. Так, много времени уходило на фиксацию различных приборов и оборудования. Вначале я это забывал делать, и, пока доставал очередной прибор, первый уплывал у меня из- под рук, и я начинал гоняться за «беглецом» по всему отсеку. Каждую вещицу из мешка или контейнера приходилось вынимать осторожно, чтобы другие не выскользнули и не убежали прочь.

Передвижение по отсеку в невесомости требует большой сноровки, а у меня пока еще ее не было. И стоило только оттолкнуться от опоры чуть-чуть сильнее, как я «всплывал» быстрее, чем это было необходимо, и довольно ощутимо ударялся о противоположную стенку.

Не нужно думать, что в невесомости такие удары абсолютно безболезненны. Тела потеряли вес, это верно, но так же верно и то, что их масса осталась неизменной, и восемьдесят килограммов лично моей массы остались при мне. И когда моя «масса» натыкалась на стенку, честное слово, это не приносило особой радости.

К счастью, способность человека приспосабливаться к любым условиям поистине безгранична. Очень скоро я научился владеть своим телом и уверенно передвигался в нужном направлении с помощью не столько ног, сколько рук. Мышцы научились соизмерять свои усилия и сообщали телу ускорение, соответствующей поставленной задаче. Думаю, что не последнюю роль в бистром овладении искусством передвижения в невесомости сыграли наши тренировки в «бассейне невесомости» и прыжки на батуте.

Не могу не сказать и еще об одной трудности. В мире невесомости отсутствует понятие верха и низа. Приходилось постоянно убеждать себя в том, что верх для меня там, где расположен стыковочный узел, а низ — где пол орбитального отсека, где находится люк для перехода в спускаемый аппарат.

Несмотря на необычность положения, мне все же удалось закончить работу в орбитальном отсеке вовремя, как раз к моменту очередного выхода корабля из тени Земли, и у меня появилась свободная минута, чтобы через иллюминатор полюбоваться земными пейзажами.

Вспомнилось, как летал на самолетах. Сначала на учебных — поршневых, их скорость была тогда в пределах 300–500 километров в час. Потом пересел на реактивные машины. Они «выдавали» уже по 900—1000 километров в час, а скорость Су-7 была еще более высокой. Сейчас я лечу со скоростью, уже в десять раз большей, — 28 тысяч километров в час. А вот