Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Это была лукавая и вряд ли правильная позиция хотя бы потому, что Баррере можно было искать годами и в конечном итоге не найти. А гауптвахта в Форт-Майер, вообще-то, не являлась тюрьмой, и человека нельзя было держать там сколько-нибудь долгое время даже по приговору суда. Остаётся добавить, что во второй половине июня 1930 года репортёры ничего не знали ни о появлении револьвера, явившегося орудием убийства, ни о баллистической экспертизе Уилмера Содера, ни о серьёзных подозрениях в отношении Кемпбелла. Пресса в те дни писала о двух хороших подозреваемых — Брюстере и Баррере — но при этом никто из журналистов толком не знал, почему признания первого ставятся под сомнение и на чём основана уверенность в виновности второго.

Всю вторую половину июня и начало июля в американских газетах тиражировались сообщения о выплате премии в 5 тыс.$ за содействие в поимке убийцы Мэри Бейкер. Также приводились описания Германа Баррере, однако никаких сообщений о местонахождении последнего не поступало. Работа следственной группы практически замерла, и прокурор Глоз стал испытывать дефицит тем для своих монологов перед репортёрами. Между тем футболист-прокурор должен был рапортовать об успехах, как иначе?!

Глоз собрал 3 июля следственную группу на очередное большое заседание, тематика которого исчерпывалась одним-единственным вопросом «что делать?» Идей было немного, и все они крутились преимущественно вокруг обострения ситуации, связанной с поведением Кемпбелла. Было решено на следующий день доставить его на допрос с целью детального установления alibi на 11 апреля. Следует иметь в виду, что 4 июля являлся национальным праздником, и Кемпбелл никак не мог ожидать того сюрприза, что приготовил ему Глоз с сотоварищи.

Вопрос о наличии alibi затрагивался во время допроса Кемпбелла 12 июня, и за прошедшие три недели ответы Герберта были проверены, разумеется, в той степени, в каковой можно было это сделать по прошествии более чем двух месяцев. Теперь было решено сосредоточиться на выявленных несоответствиях.

Кемпбелл оказался явно обескуражен появлением утром 4 июля на пороге собственного дома детективов службы шерифа и не смог скрыть своей досады. Ещё до отъезда из дома он уточнил, сможет ли провести сегодняшний вечер в кругу семьи, на что получил неопределённый ответ. Кемпбелл явно не понимал игру, затеянную «законниками», между тем цель её заключалась именно в том, чтобы вывести его из себя насколько это возможно и вынудить к каким-либо необдуманным заявлениям или поступкам.

Как несложно догадаться, вечер в кругу семьи Герберт провести не смог — допрос продлился более восьми часов. Риэлтор бессчётное число раз повторил свой рассказ о времяпрепровождении 11 апреля, и сказанное в целом соответствовало тому, что он утверждал во время предыдущего допроса. Имеет смысл привести основные пункты сказанного — это важно для правильного понимания последующего повествования. Итак, по словам Кемпбелла, 11 апреля он появился в своём агентстве в час пополудни и занимался решением рабочих вопросов до 16:30. За это время — то есть за три с половиной часа — он дважды ненадолго съездил в Вашингтон, каждая поездка заняла не более 20—25 минут. Свой офис Кемпбелл окончательно покинул в 16:30 и направился домой, ему необходимо было приготовить ужин, поскольку жена, работавшая в страховой компании, должна была появиться дома не ранее 17:15.

Итак, риэлтор некоторое время оставался дома один, пока около 18 часов не появились его сын и жена. Примерно в 19:30 он повёз сына на собрание отряда скаутов, который проходил в городе Вашингтоне в здании на пересечении 14-й стрит и Парк-роуд. Кстати, в этой части своего рассказа Кемпбелл здорово ошибся, поскольку допрашивавшие его детективы знали, что собрание это в 19:30 уже началось, а Кемпбеллы — отец и сын — прибыли до его начала. Но, разумеется, никто риэлтора поправлять не стал, ибо допущенную им ошибку можно было использовать против него же.

Оставив сына на собрании, Герберт вернулся к машине и отправился в аптеку, где купил упаковку лезвий для безопасной бритвы, после чего заехал в офис, чтобы оставить в своём кабинете кое-какие документы, взятые из дома. После этого он отправился домой, где и появился около 20 часов.

После изнурительного и безрезультативного на первый взгляд допроса Герберт Кемпбелл был отпущен домой, а следственная группа вернулась к блужданию меж трёх сосен, точнее, меж трёх подозреваемых. Казалось, эта возня уже не принесёт никакого видимого результата, но как это часто случается, удача улыбнулась «законникам» именно в ту минуту, когда на это уже никто не надеялся.

13 июля сотрудники федеральной Почтовой службы, ответственные за перлюстрацию почты, обратили внимание на конверт, отправленный по адресу, включённому в список особо контролируемых. Работники «чёрного кабинета» — особого подразделения почты, осуществлявшего квалифицированное вскрытие, копирование и последующее запечатывание почтовых отправлений — не знали, кто живёт по особо контролируемым адресам и за какие такие преступления их почта подвергается перлюстрации. Но они знали то ведомство, по инициативе которого тот или другой адрес попал в «чёрный» список. В данном случае таковым ведомством оказалась прокуратура округа Арлингтон, проводившая расследование убийства Мэри Бейкер.

По взятому на контроль адресу проживала двоюродная сестра Германа Баррере. Именно ей и была отправлена вложенная в конверт художественная открытка с видом Ниагарского водопада. Текст оказался самым невинным, его автор извещал о том, что у него всё в порядке, он обустраивается на новом месте и скоро сообщит адрес для переписки. Никаких символов, похожих на шифр, или тайнописи на открытке не было, как, впрочем, и на конверте. Открытка и конверт были сфотографированы, и уже вечером того же дня фотокопии лежали перед прокурором Глозом.

Не вызывало сомнений, что открытка отправлена Германом Баррере с целью сообщить о себе родственникам. Самое интересное заключалось в том, где именно конверт был опущен в почтовый ящик. В Монреале, в Канаде!

Там мастера малярных работ ещё не искали, но теперь поискать следовало. В тот же вечер на имя начальника полиции Монреаля инспектора Фуко (Foucault) была направлена телеграмма с просьбой оказать всемерное содействие по обнаружению гражданина США Германа Баррере, который с большой вероятностью проживает в пределах Монреаля. По фототелеграфу были переданы фотографии разыскиваемого.

Уже на следующий день Баррере был обнаружен в одной из гостиниц. С ним проживала некая Мэриан Джаретт (Marian Jarrett), которую мужчина называл своей невестой. Фуко не стал проводить задержание разыскиваемого, справедливо рассудив, что это следует сделать лишь в присутствии американских коллег. За Баррере было установлено скрытое наблюдение.

А прокурор Глоз, верный своей привычке трепаться с журналистами при появлении даже минимального повода, поспешил объявить 15 июля о том, что рядовой Гарольд Брюстер полностью очистился от подозрений и в ближайшее время будет возвращён в свою воинскую часть для дальнейшего прохождения службы. Синхронизация освобождения Брюстера с обнаружением Баррере представляется несомненной, хотя тогда об этом никто, разумеется, не догадывался.

Возвращение Брюстера на воинскую службу стало маленькой сенсацией, хотя, если говорить объективно, настоящие сенсации были только на подходе.

Первая полоса газеты «Washington times» от 15 июля 1930 года. Заголовок гласит: «Брюстер, освобождённый от подозрений по делу Бейкер, будет взят обратно в армию».

Для присутствия при задержании Баррере и его первого допроса в Монреаль отправилась представительная делегация во главе с прокурором Глозом и лейтенантом столичной полиции Эдвардом Келли. Оба джентльмена любили внимание прессы и боролись за благосклонность пишущей братии, а потому никто из них не мог отдать другому лавры разоблачителя убийцы.

После совещания с канадскими коллегами было решено осуществить арест Баррере вечером 17 апреля с таким расчётом, чтобы допрос его провести в ночное время. Также допросу подлежала и Мэриан Джаретт, поскольку она являлась «тёмной лошадкой» и её роль в истории убийства Мэри Бейкер представлялась совершенно непонятной.

Около 21 часа детективы полиции Монреаля с самим инспектором Фуко во главе вошли в номер Баррере и его подружки. Начальник полиции представился и сообщил о необходимости препроводить обитателей номера в тюрьму по запросу американских правоохранительных органов. На Германа и Мэриан надели наручники, после чего был проведён личный обыск и обыск вещей, главной целью которого являлся поиск оружия, а также опасного