Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Сцена эта была нелепой и красноречивой одновременно. Обычно спокойный и собранный солдат показал себя с неожиданной стороны, и стало ясно, что он отнюдь не всегда рассудителен и спокоен и в приступе раздражения способен на экспромт. Кто бы мог подумать…

Вечером того же дня Брюстер был перевезён в больницу Уолтера Рида — тот самый «Walter Reed Hospital», где должна была проводиться судебно-психиатрическая экспертиза. Таковая началась на следующий день. А уже 22 мая в больницу прибыла группа лиц, которым предстояло провести ещё один допрос Брюстера. В их числе был уже упоминавшийся ранее капитан Александер Боллинг, начальник Брюстера, несколько сотрудников ONI и частный детектив Роберт Аллен (Robert Allen).

Последний до октября 1929 года служил в столичной полиции, где сумел завести могучих и коварных противников — тех самых инспектора Шелби и лейтенанта Келли, что сейчас самым деятельным образом занимались расследованием убийства Мэри Бейкер. В своём месте упоминалось, что Шелби и Келли осенью и зимой 1929 года отстранялись от службы и даже предавались суду — так вот, этими неприятностями они оказались обязаны мистеру Аллену. Причиной острого противостояния между Алленом с одной стороны и Шелби и Келли с другой стала трагическая смерть 24-летней медсестры Вирджинии МакФерсон, последовавшая в ночь на 13 сентября при загадочных обстоятельствах. Аллен считал, что молодая женщина была убита, а лейтенант Келли делал вывод об очевидном самоубийстве. Вердикт коронерского жюри, оформленный на следующий день после обнаружения трупа, носил все следы подлога, в этом месте достаточно сказать, что ни один из 32 свидетелей не был допрошен. Роберт Аллен, в то время 28-летний рядовой патрульный, бросил вызов лейтенанту Келли и его покровителю инспектору Шелби, в результате чего сначала отправился в отпуск без содержания, а потом вообще был исключён из списков полиции. Однако поднятая им шумиха привлекла внимание как сенаторов, так и президента США, в результате чего со своих должностей были сняты Шелби и Келли.

Этой в высшей степени неординарной истории посвящён мой очерк «1929 год. Кто убил Вирджинию МакФерсон?», который невозможно, да и не нужно здесь пересказывать. Упомяну лишь, что в конечном итоге Шелби и Келли в аппаратной игре победили всех своих неприятелей и вернулись на прежние должности, что называется, на белом коне каждый. А вот Роберт Аллен в полицию не вернулся, что понятно — он ведь оказался в числе проигравших! Тем не менее из города Вашингтона он не уехал и в первой половине 1930 года зарабатывал на жизнь частным сыском.

Роберт Аллен после увольнения из рядов столичной полиции подался в частные сыщики. Именно в качестве частного детектива он и был приглашён для допроса Говарда Брюстера во второй половине 22 мая 1930 года в стенах психиатрического отделения больницы Уолтера Рида.

По-видимому, Роберт во время своего противостояния с полицейским руководством обзавёлся кое-какими полезными связями, в том числе и среди сотрудников ONI. Без такого допущения невозможно объяснить тот факт, что частный сыщик Аллен оказался приглашён для допроса Брюстера. Кто-то из руководства военно-морской разведки верил в детективный талант Аллена и хотел знать его мнение о необычном подозреваемом. Впрочем, равно вероятным представляется и иное допущение — никто в таланты и опыт Роберта Аллена не верил, зато надеялся разжечь не столь давно утихший конфликт между Алленом и его гонителями.

В общем, неожиданное появление в этой истории частного детектива придало происходившему определённую интригу. После того, как Брюстер в присутствии Аллена отказался от сделанного ранее признания, ощущение интриги только усилилось. На вполне уместный вопрос, для чего же Брюстер говорил то, что говорил, солдат невозмутимо пожал плечами и объяснил, что все вокруг уговаривали его признаться, ему это надоело, и он признался. Дескать, меня уговорили, а я парень простой, отказать хорошим людям не могу. И видя на лицах присутствовавших изумление, развил свою мысль, высказавшись в том смысле, что ему стало интересно, куда же вся эта чехарда заведёт. Не повесят же его за ложное признание, верно?

Принимая во внимание, что объяснения эти касались не чепуховой болтовни за кружкой пива, а официальных показаний, повторенных неоднократно и даже подкреплённых детальным следственным экспериментом, звучало всё это крайне странно. На следующий день — 23 мая — представитель штаба 3-го корпуса [это формирование иногда называли в те времена столичным военным округом] сделал заявление для прессы, в котором изложил мнение военного руководства о ситуации, сложившейся вокруг Гарольда Брюстера. Опираясь на доклады сотрудников военно-морской разведки, осведомлённых о деталях проводимого расследования, руководство считало, что Брюстер не говорит всего, что ему известно об убийстве Мэри Бейкер. Этот человек путает следствие и искажает собственную роль в тех событиях. Сотрудники ONI установили, что в ночь с 11 на 12 апреля Гарольд Брюстер совершил на служебной автомашине поездку в Балтимор, и поездка эта не была связана с исполнением служебных обязанностей. Мог ли Брюстер в ходе этой поездки увезти из Вашингтона убийцу или орудие убийства? Правильного ответа не знал никто, кроме самого подозреваемого, но избранная им тактика признаний и последующих отказов от них вызывала глубокие сомнения в готовности этого человека сотрудничать с правоохранительными органами.

Через несколько дней — 28 мая — из штаба 3-го округа последовало новое сообщение, связанное с Брюстером. Из него следовало, что судебно-психиатрическая экспертиза подозреваемого окончена и тот возвращён из больницы в камеру гауптвахты в «Форт-Майер». Врачи признали Гарольда полностью здоровым и в интеллектуальном отношении развитым выше среднего уровня. Этот вывод полностью соответствовал отзывам сослуживцев Брюстера, которые характеризовали его как человека умного, но не без некоторых странностей.

Полученное заключение ещё более запутывало и без того двусмысленную ситуацию. Всем должностным лицам, связанным с расследованием убийства Мэри Бейкер, было бы намного проще, если бы военнослужащий был объявлен сумасшедшим — это сняло бы все вопросы к его поведению и возможной осведомлённости о деталях преступления. Хотя прокурор Глоз считал настоящим преступником Германа Баррере, который никак не был связан с Брюстером, последнего на свободу никто выпускать не собирался. Ему надлежало оставаться под замком по крайней мере до поимки Баррере. Как долго могла продлиться эта ситуация, никто сказать не мог, ведь Баррере мог бегать от закона очень долго, нельзя было исключать того, что этого предприимчивого джентльмена вообще отыскать не удастся!

Примерно так выглядела ситуация к концу весны 1930 года. В принципе, прокурор Глоз мог считать и, по-видимому, считал, что расследование проведено успешно, имя убийцы названо и закрытие дела переведено в сугубо практическую плоскость. То есть поймает полиция подозреваемого — суд состоится, не сможет поймать — значит, тот будет прятаться до конца своих дней, как мышь под веником… Глоз в те дни держался бодрячком, много разговаривал с журналистами и пребывал, судя по всему, в прекрасном расположении духа.

Между тем его ожидали сюрпризы, способные лишить сна на многие недели и месяцы. Началось всё с того, что 10 июня в кабинет окружного прокурора явился Герберт Кемпбелл, тот самый владелец риэлтерского агентства, чьё заявление о хищении перчаток и револьвера навлекло подозрения на Германа Баррере. Без долгих разговоров Кемпбелл вытряхнул на стол содержимое бумажного пакета, который он держал в руках. С отчётливым стуком на столешнуцу упал… испанский револьвер «Еibar» модели 1924 года, изготовленный из тёмной стали. В России такой тип поверхностной обработки называется воронением, а сама сталь, соответственно, «воронёной». В Америке тех лет этого слова не знали и называли такую сталь «синей».

Наслаждаясь произведённым эффектом, Герберт Кемпбелл заявил, что это его пистолет — тот самый, что пропал 10 апреля вместе с «крагами» из свиной кожи. Тогда в барабане находились шесть патронов, все они были старыми, латунь потемнела от времени. Зато сейчас… Кемпбелл отбросил барабан и показал его прокурору. При ярком дневном свете можно было без труда разглядеть, что в барабан вставлены три блестящих патрона и три тёмных. Но и это было ещё не всё! Кемпбелл указал на два рыжих пятна на верхней части