Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Этот оптический прибор позволял одновременно рассматривать с большим увеличением два разных предмета, совмещая в одном изображении два оптических канала. Совмещение производилось посредством поворота или сдвига предметного столика, на котором находился один из рассматриваемых предметов. Грейвелл на протяжении ряда лет дорабатывал конструкцию микроскопа, добавляя различные функции [движение обоих предметных столиков, возможность фотографирования получаемого изображения и прочие]. К 1930 году сравнительный микроскоп стал замечательным инструментом, предоставившим экспертам-криминалистам уникальную возможность получать не только точные, но и наглядные результаты. Последнее было очень важно для выступления в суде.

Уилмер занимался не только баллистической экспертизой, но и почерковедческой, а также экспертизой документов. Именно в качестве эксперта-графолога он привлекался к изучению писем, полученных семьёй Линдберга от похитителей [таковых было более десятка, и существовали определённые сомнения в том, что их отправителем являлось одно лицо].

Уилмер Содер работает со сравнительным микроскопом.

Уже вечером 10 июня лейтенант Келли перевёз револьвер Кемпбелла и пули, убившие Мэри Бейкер, в город Гейтерсбург (Gaithersburg), где располагалось Бюро стандартов. Там он передал их Уилмеру Содеру, который на следующий день отстрелял из револьвера две пули, которые и сравнил с пулями, извлечёнными из тела жертвы. Вывод эксперта был однозначен — Мэри была убита из револьвера Кемпбелла.

Этот результат послужил причиной большого совещания в кабинете прокурора Глоза. То, что орудие убийства наконец-то попало в распоряжение следственной группы, следовало признать огромным успехом. Подчинённые прокурора-футболиста приложили немало сил для того, чтобы убедить болтливого начальника ни в коем случае не рассказывать о достигнутом прорыве журналистам. Поскольку бесконтрольное распространение этой информации могло погубить расследование, ведь Баррере, узнав о заключении Содера, мог покинуть не только страну, но и континент. Между тем идентификация орудия убийства сужала круг вероятных преступников до нескольких человек — таковыми могли быть Баррере, Кемпбелл и таинственный мужчина с бородавкой на носу, разумеется, если только он действительно существовал.

Глоз, должно быть, скрипел зубами от досады, но вынужден был согласиться с тем, что информацию о получении револьвера следует до поры до времени придержать. Это было первое важное решение, принятое в ходе заседания, но не последнее. Лейтенант Келли, также присутствовавший в кабинете прокурора, убедил всех в необходимости организации круглосуточного наблюдения за Гербертом Кемпбеллом. Автор должен признаться, что сакральный смысл этого решения совершенно непонятен. Что именно Келли хотел узнать посредством своей хитрой задумки, даже вообразить невозможно. Ну, в самом деле, преступник выбросил вещи жертвы ещё в день совершения преступления, орудие убийства в руки следственной группы уже попало, за прошедшие месяцы он уже с десяток раз постирал одежду и почистил обувь, а потому сложно понять, что именно должна была зафиксировать «наружка» и «прослушка» телефонной линии. То есть бонусы подобной слежки изначально представлялись призрачными, а вот разного рода негативные последствия следовало признать весьма и весьма вероятными. Расконспирация скрытого наблюдения грозила испортить отношения с Кемпбеллом, который мог отказаться от дальнейшего сотрудничества. Кроме того, длительное ведение скрытого наблюдения являлось серьёзным обременением для службы шерифа округа Арлингтон и полиции города Александрия, в котором проживал риэлтор.

Тем не менее идея обложить Кемпбелла плотным наблюдением в конечном итоге завладела умами членов следственной группы. И уже с вечера 11 июня Герберт Кемпбелл был взят под негласное сопровождение полицейскими в штатском, его домашняя телефонная линия поставлена на «прослушку», а все почтовые отправления [как личные, так и деловые] стали подвергаться перлюстрации.

Чтобы заставить Кемпбелла нервничать и тем самым допускать ошибки, было решено допросить его в агрессивной форме и прямо заявить о полной недостоверности его рассказа о некоем посетителе, подбросившем револьвер. Келли, считая, что в округе Арлингтон нет специалистов по сложным допросам, решил лично пообщаться с Гербертом.

Допрос состоялся на следующий день — 12 июня 1930 года в четверг. В самом его начале Герберту было заявлено, что история его выглядит фантастичной и недостоверной, а потому он попадает в число подозреваемых. Кемпбелла такое начало не смутило, он бодро заверил, что и сам вряд ли поверил бы такому рассказу, если бы услышал его от постороннего лица, но это чистая правда и ему нечего добавить к сказанному. Келли сообщил риэлтору о результате баллистической экспертизы, признавшей револьвер орудием убийства, и уточнил: понимает ли тот серьёзность своего положения? Если Кемпбелл каким-то образом причастен к убийству Мэри Бейкер, то сейчас подошло время сделать чистосердечное признание — этот шаг способен в будущем спасти ему жизнь. Герберт, не моргнув глазом, бодро ответил, что признаваться ему не в чем, поскольку с Мэри Бейкер он не знаком, никогда её не видел и уж точно её он не убивал.

Предложение признать вину и заключить сделку с правосудием выдвигалось в ходе допроса неоднократно, возможно четыре или даже пять раз. Кемпбелл всякий раз отвечал одинаково — признаваться ему не в чем, вины за собой он не знает.

Герберт Кемпбелл.

Тогда Келли решил зайти с другой стороны. Он предположил, что никто никогда револьвер Кемпбелла не воровал и обратно не подкидывал, просто тот сам передал кому-то оружие на время и получил его обратно… Могло ли такое произойти? Если да, то тогда никто Кемпбелла не обвинит в убийстве, хотя, конечно же, нарушение правил хранения личного оружия будет налицо, но тем не менее лучше получить такое обвинение, чем обвинение в убийстве 1-й степени. Риэлтор категорически отверг подобное развитие событий и заверил допрашивавших, что оружие никому не передавал и, соответственно, обратно не получал.

Долгий и мучительный для всех участников допрос закончился безрезультатно — Кемпбелл не отступил от первоначальной версии, и суровый тон лейтенанта Келли особого впечатления на него как будто бы не произвёл. В конце допроса Герберт осведомился, направят ли его в кутузку или отпустят домой. Узнав, что задерживать его никто не собирается, риэлтор раскланялся и ушёл, снисходительно улыбаясь. Эта улыбка вызвала глухое раздражение всех «законников», видевших Кемпбелла в ту минуту.

С этого времени следственная группа располагала аж даже тремя кандидатами на роль убийцы Мэри Бейкер, и каждый из них был хорош по-своему. Рядовой Гарольд Брюстер дал признательные показания и теперь дожидался решения своей судьбинушки на гауптвахте в Форт-Майер. Рассказ этого человека о преступлении изобиловал массой весьма правдоподобных деталей, хотя и не во всём был точен. Герман Баррере похитил перчатки Герберта Кембелла, которые затем были найдены вместе с вещами убитой женщины — от подобного факта отмахнуться было невозможно, а потому Баррере казался почти идеальным подозреваемым. Наконец, Кемпбелл, владелец похищенного или якобы похищенного Баррере револьвера, принёс прокурору этот самый револьвер, который и оказался орудием убийства. При этом Кемпбелл дал какое-то немыслимое объяснение появлению у него этого оружия. Неужели риэлтора можно исключить из числа подозреваемых лишь на основании этого поступка?

При этом внутри следственной группы не существовало единства относительно того, как надлежит вести работу далее. Надо ли арестовывать Кемпбелла сейчас? Если нет, то когда это лучше сделать? Выпускать ли на свободу Брюстера? Если да, то выдвигать ли обвинение в препятствовании правосудию или проигнорировать его лжесвидетельство как глупую шутку? Должны ли действия в отношении Кемпбелла и Брюстера каким-то образом синхронизироваться с арестом Баррере? Что делать, если Баррере вообще не будет найден? Вопросов, связанных с дальнейшим движением расследования было множество, и буквально у каждого занятого этим делом существовало собственное понимание оптимальной перспективы.

Самое, пожалуй, неприятное следствие этого внутреннего раздрая заключалось в том, что прокурор Глоз ввиду своего малого опыта не мог осмысленно выбрать оптимальную стратегию. Как это часто бывает с людьми колеблющимися и некомпетентными, он в конечном итоге склонился к той мысли, что лучшим действием в сложившейся обстановке окажется бездействие. Пусть всё остаётся так, как есть — Брюстер должен киснуть на гауптвахте, розыск Баррере надлежит продолжать, а Кемпбелл пусть пока погуляет.