Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Герман Баррере оказался крайне озадачен происходящим. Он заявил, будто не подозревал о том, что объявлен в розыск на территории Соединённых Штатов, если бы только он знал это, то сам бы явился в полицию, дабы доказать свою невиновность. Фуко моментально воспользовался услышанным и сказал, что никуда являться не нужно, поскольку представители американской полиции и прокуратуры уже здесь. Вперёд немедленно выступил Глоз, предложивший Баррере согласиться на выезд в Соединённые Штаты, не дожидаясь слушаний в местном суде по экстрадиции.

Герману оставалось лишь кивнуть да пожать плечами, дескать, он готов вернуться на родину в любой момент. Что ж, это было хорошее начало!

Далее события переместились в штаб-квартиру монреальской полиции. В допросной комнате всё время присутствовали канадские детективы, которые ни во что не вмешивались, а лишь следили за порядком. Другими словами, канадцы хотели, чтобы допрос прошёл без каких-либо эксцессов вроде падений со стула или ударов головой о стену и все американские гости покинули Монреаль без ущерба для здоровья.

Слева: лейтенант Эдвард Келли. Справа: окружной прокурор Глоз.

Что же сказал арестованный на первом допросе? Герман Баррере категорически настаивал на том, что никогда Мэри Бейкер не видел, знакомства с ней не водил и на весь день 11 апреля у него есть alibi. Тот день он запомнил очень хорошо потому, что познакомился тогда с 17-летней девушкой Хелен Хардинг (Helen Harding), в обществе которой и двух её друзей съездил на пикник в лесной парк в штате Мэриленд.

Разумеется, Баррере были заданы вопросы о перчатках типа «краги» из свиной кожи, украденных из стола в домашнем кабинете Герберта Кемпбелла. Баррере задумался на несколько секунд и… признался в том, что действительно похитил «краги»… Вообще-то, он не вор, но именно в тот день и час бесы его попутали… Да, украл.

И когда прокурор Глоз задал свой самый коварный вопрос о появлении ворованных перчаток среди вещей убитой Мэри Бейкер, арестованный небрежно отмахнулся и заверил, что ничего подобного не было и быть не могло. Поскольку 11 апреля ворованные перчатки находились у него, Баррере, а продал он их числа 14 или 15 апреля, он знает покупателя и готов отвести детективов к нему. Покупатель подтвердит точность его слов.

Что же касается испанского револьвера, то подозреваемый безапелляционно заявил, что никакого оружия из кабинета Кемпбелла не похищал и даже в глаза оружия там не видел.

В общем, детективная история, которая вот-вот должна была получить логичное объяснение и завершиться триумфом правоохранительных органов, никакого внятного объяснения во время ночного допроса не получила. И до триумфа, судя по всему, было ещё очень далеко — об этом красноречиво свидетельствовало то спокойствие, с которым Баррере отнёсся к вопросам о ворованных перчатках. Он явно не понимал важности этой улики, и это непонимание лучше всего свидетельствовало о его непричастности к кровавой драме на Военной дороге. Настоящий убийца никогда бы не признался в том, что «краги» попадали в его руки, именно потому, что сознавал опасность этой улики.

В общем, признание Баррере факта хищения перчаток и одновременное утверждение о наличии alibi ситуацию не только не разъясняло, но, напротив, беспросветно запутывало. Конечно, все его слова нуждались в проверке, но в целом поведение подозреваемого выглядело очень естественным и убедительным.

Ну, а что же рассказала его невеста Мэриан Джаретт? Её американские детективы также допрашивали всю ночь напролёт, чем напугали, должно быть, до конца жизни. Женщину эту следовало бы пожалеть — в жизни её было мало радости, и к своим 27 годам выглядела она уже изрядно побитой судьбой. Муж её — строительный рабочий — погиб из-за несчастного случая на производстве. Мэриан проживала в Филадельфии, где и познакомилась месяцем ранее с Баррере. Последний произвёл на скромную продавщицу обувного магазина сильное впечатление как своей обворожительной улыбкой, так и почти новеньким «родстером». Герман предложил Мэриан руку и сердце, а заодно поездку в Канаду. И женщина не устояла. Любая женщина имеет право на счастье, не так ли?

Она сняла все деньги с банковского счёта — там было всего 250$, но для Мэриан и такая сумма была немалой! — и парочка отправилась в брачное путешествие. Так, во всяком случае, думала Джаретт! Герман, однако, не стал на машине пересекать границу — он продал «родстер» какому-то торговцу, и в Канаду они въехали поездом. Очень скоро суровая правда жизни заявила о себе, причём совсем не так, как этого хотела бы женщина. Парочка тратила деньги Мэриан, а сам жених почему-то не спешил демонстрировать былые щедрость, великодушие и внимание — все эти замечательные качества Германа почему-то остались по ту сторону границы. Разговоры о регистрации брака и неминуемой счастливой жизни тоже прекратились сами собой. В общем, к середине июля Мэриан Джаретт уже начала подозревать, что в её отношениях с Германом Баррере существует некий подвох, но в чём именно? Это была печальная повесть о несбывшейся мечте, выслушав которую хотелось обнять эту женщину и плакать, но… полицейские не сделали ни того, ни другого.

Они даже освобождать Мэриан Джаретт из-под ареста не стали, хотя более наручники на неё уже не надевали.

На следующий день парочку до поезда на Вашингтон сопровождала кавалькада из двух десятков автомобилей. Начальник полиции Фуко прибыл на вокзал, чтобы лично присутствовать при входе арестантов в вагон — этим символическим актом инспектор желал, по-видимому, продемонстрировать окончательное и безвозвратное удаление с территории Канады опасных американских преступников. А может быть, ни о чём глубоком и символическом он вовсе и не думал, а лишь намеревался немного покрасоваться перед толпой местных репортёров и случайных зевак. В конце концов, будет несправедливо, если всю славу реализации успешной оперативной комбинации присвоят американские выскочки Глоз и Келли, не так ли?!

По южную сторону американо-канадской границы кипели между тем нешуточные страсти. По общему мнению пишущей братии, жестокое убийство Мэри Бейкер следовало признать почти раскрытым, оставался лишь самый пустяк, а именно — добиться признания в содеянном Германа Баррере. Напомним, что о подозрениях в отношении Кемпбелла никто из репортёров не знал, последний считался важным свидетелем, но не более того.

Баррере и его спутники ещё не успели пересечь границу, а американские репортёры уже сумели разыскать Томаса Бейкера и рассказать ему о поимке убийцы дочери. Воодушевлённый отец, не сдержав переполнявших его эмоций, восторженно воскликнул: «Я рад, что этого человека поймали!» («I’m glad this man was caught!») О чём репортёры, разумеется, и рассказали читателям на следующее утро. Фраза прозвучала, конечно же, преждевременно, но реакцию отца можно было по-человечески понять.

Томас Бейкер беседует с репортёрами.

Намного более неуместной и потенциально вредной для проводимого расследования оказалась другая инициатива журналистов. Ещё до того, как поезд с арестантами прибыл на вокзал «Union Station» в Вашингтоне, пишущая братия сумела отыскать ту самую Хелен Хардинг (Helen Harding), с которой Герман Баррере провёл день и вечер 11 апреля. Как американские журналисты узнали имя, фамилию и место проживания девушки буквально через несколько часов после того, как они были названы в ходе допроса, проводившегося в Монреале, неизвестно. Нельзя исключать того, что эту информацию мастерам пера и творцам жёлтой прессы слил кто-то из руководителей следствия, но гадать сейчас об этом вряд ли имеет смысл. Важно то, что 19 июля репортёры сумели отыскать Хелен Хардинг. И не просто отыскать, но и обстоятельно побеседовать, разумеется, на возмездной основе. Оплата за интервью в те годы могла достигать и 300$, и даже 500$ — для эпохи «Великой депрессии» это были колоссальные деньги. Мы не знаем, сколько именно получила за свой рассказ 17-летняя школьница, но нам известно, что заплатили ей достаточно для исчерпывающего рассказа о знакомстве с Баррере и поездке в его обществе на пикник в Мэриленд.

Самое главное с точки зрения проводимого прокурором Глозом расследования заключалось в том, что Хелен не подтвердила alibi Баррере. По словам Хелен, она не могла провести 11 апреля в его обществе, поскольку познакомилась с ним лишь 12 числа! В тот день Герман явился к ним домой, чтобы предложить отцу Хелен