Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

шоу и самопиар, а потому арест риэлтора не стал исключением. К моменту выхода Кемпбелла из дверей собственного дома на газоне уже стояла толпа из трёх десятков репортёров, с нетерпением ожидавших сенсационных новостей. И дождавшихся… А после отъезда владельца дома в тюрьму толпа зевак перевалила за сотню, и стояла она перед домом почти неделю.

Арест прошёл спокойно, цивилизованно, можно даже сказать, буднично — без перестрелок, рукопашных схваток и прыжков в окна. Но кажущаяся рутинность произошедшего не отменяет того факта, что заключение Герберта Кемпбелла под стражу стало настоящим шоком для всех знавших этого человека. Жена и прочие близкие родственники, разумеется, знали, что Герберта несколько раз вызывали на допрос в офис прокурора и что допросы эти были продолжительны и даже изматывающи, но никто даже вообразить не мог, что всё настолько плохо.

Перед домом Кемпбелла осталась стоять толпа примерно из 30 репортёров, которая в последующие часы и дни непрерывно росла. В неё вливались как рядовые обыватели, так и журналисты, приезжавшие из других регионов, через двое суток число мужчин и женщин, нёсших круглосуточную вахту, достигло 120 человек. Происходившее до некоторой степени напоминало массовое стояние перед домом в Лайон-Парк, в котором Мэри Бейкер проживала вместе с подругами.

Все люди, входившие и выходившие из дома Кемпбелла, так или иначе взаимодействовали с этой огромной толпой (а 120 человек — это действительно много!). Кто-то пробегал мимо этих людей, отделываясь односложными и бессодержательными фразами, ну, а кто-то вполне осмысленно и целенаправленно начинал общаться, в результате чего получались импровизированные пресс-конференции.

Во время такой импровизированной пресс-конференции 22 июля Рут Каллахан Кемпбелл (Ruth Callahan Campbell), жена арестованного риэлтора, взялась эмоционально доказывать журналистам, что её муж никак не мог убивать Мэри Бейкер 11 апреля, поскольку в тот день всё время оставался с ней на связи, а вечером возил сына на сбор скаутского отряда. Развивая свою мысль, миссис Кемпбелл сообщила репортёрам, что шериф Филдс во время ареста мужа сообщил ей, разумеется, доверительно, будто не верит в виновность Герберта и прямо скажет об этом во время слушаний Большого жюри. В этом месте всем читателям Ракитина и любителям криминальных головоломок можно предложить небольшой тест на сообразительность и подумать над тем, заявил ли шериф об этом в действительности. Всем, кто затруднился с правильным ответом, сразу сообщим этот самый правильный ответ — нет, шериф Большому жюри ничего о собственном неверии в вину арестованного не сказал. Ну, в самом деле, каким идиотом в глазах окружающих он бы выглядел, если бы признался в аресте человека, которого считал невиновным?!

Но эмоциональные и, кстати, очень харизматичные выступления перед журналистами не ограничились монологами одной только миссис Кемпбелл. Перед толпой добровольных, но не всегда доброжелательно настроенных слушателей выступил и Кемпбелл-младший. Строго говоря, сын риэлтора не являлся его родным сыном, он даже носил другую фамилию, но отношения Герберта Кемпбелла и пасынка Эдвина Каллахана (Edwin Callahan), судя по известной сейчас информации, были очень тёплыми и доверительными. Эдвин всегда и во всём поддерживал отца и говорил о Кэмпбелле именно как об отце, а не отчиме. Многие репортёры даже не сразу узнали об отсутствии кровного родства между отцом и сыном. Каллахан горячо заверил всех находившихся перед домом людей в том, что отец действительно возил его на собрание скаутского отряда, где его видели как подростки-скауты, так и преподаватель, который пожимал отцу руку. И все эти люди подтвердят точность его слов, что гарантированно докажет невозможность присутствия Герберта Кемпбелла в то же самое время на Военной дороге и его расправы над Мэри Бейкер.

Эдвин Каллахан. Фотография сделана в октябре 1930 года.

Также с репортёрами пообщался и Фрэнк Кемпбелл, старший брат арестованного. Фрэнк был на 8 лет старше Герберта, ему шёл 46-й год, работал он патентным поверенным и, насколько можно судить, сей джентльмен являлся человеком рассудительным и осторожным. Он не пытался убедить незнакомых ему людей в невиновности брата, но понимал, по-видимому, что полностью игнорировать эту публику не следует, поскольку благожелательное общественное мнение потенциально может очень помочь.

Фрэнк несколько раз очень аккуратно называл Герберта «не очень умным», не расшифровывая свою мысль. Он говорил, что не знает, каким боком младший брат умудрился попасть в «дело Мэри Бейкер», но не удивится, если окажется, что Герберт сделался жертвой собственного неблагоразумия. Также Фрэнк 22 июля заявил, что надеется привлечь к защите брата адвоката Чарльза Генри Смита (Charles Henry Smith), проживавшего в городе Александрия на территории округа Арлингтон. Этот юрист был хорошо известен в Вирджинии — в 1921 году он, будучи активным членом Демократической партии, выиграл выборы в парламент штата, обойдя конкурента более чем на тысячу голосов, что по меркам того времени для подобных выборов считалось большим отрывом.

Фрэнк Кемпбелл действительно провёл 22 и 23 июля переговоры с Чарльзом Смитом, и последний согласился принять на себя защиту арестованного риэлтора.

Ну, а что же сам виновник этого переполоха? Герберт Кемпбелл, наконец-то, понял, что дело складывается скверно и он всерьёз рискует жизнью. Попав в окружную тюрьму, он сообщил шерифу, что хотел бы сделать заявление.

Разумеется, в этом ему никто не отказал, более того, прокурор Глоз даже явился в здание тюрьмы, чтобы лично выслушать признание в совершении преступления. Однако, как без труда догадается всякий проницательный читатель, никакого признания не последовало! Риэлтор объявил, что обманул правоохранительные органы, заявив об исчезновении и последующем подбрасывании пистолета — на самом деле револьвер никогда не покидал пределы его дома. Он также обманул лейтенанта Келли, сообщив тому, будто опознал перчатки «краги» — в действительности он понял, что видит перед собой другие перчатки, но… Но поступил так умышленно, пребывая в крайнем раздражении от бездеятельности правоохранительных органов, не предпринявших никаких усилий по обвинению Баррере в хищении, совершённом в его, Кемпбелла, доме! Это равнодушие полиции побудило Герберта сделать заявление, не соответствовавшее истине, и он на протяжении последующих месяцев не без злорадного удовольствия наблюдал за тем, как служба шерифа и столичная полиция ищут человека, который однажды уже побывал в их руках (напомним, Баррере был задержан по обвинению, не связанному с хищением перчаток у Кемпбелла, и освобождён 25 апреля).

В конце своего лаконичного, но весьма эмоционального заявления Герберт Кемпбелл сообщил окружавшим его детективам и работникам прокуратуры, что признаёт свою вину в попытке манипулирования правосудием и готов за это понести наказание. Однако в своё оправдание он может сказать то, что в действительности не желал осуждения Баррере, и если бы только встал вопрос о привлечении последнего к суду по обвинению в убийстве Мэри Бейкер, то он — Герберт Кемпбелл — непременно заявил бы о его невиновности. И сделал бы соответствующее разъяснение! Что же касается его возможной причастности к «делу Мэри Бейкер», он заявляет, что не убивал эту женщину и никогда не был с ней знаком. После чего арестованный заверил, что не скажет более ни слова, пока ему не будет предоставлена встреча с адвокатом.

Слева: Рут Каллахан Кемпбелл, жена арестованного, запечатлённая фотографом в тот самый момент, когда она пробегала мимо толпы зевак к автомашине. В центре: Фрэнк Кемпбелл, старший брат арестованного Герберта. Справа: Чарльз Смит, адвокат, принявший на себя защиту Герберта Кемпбелла.

Так в самом общем виде выглядела ситуация к последней неделе июля 1930 года.

После ареста Герберта Кемпбелла сторона обвинения стала действовать в двух направлениях. Первое оказалось связано с переносом судебного процесса над Кемпбеллом из округа Арлингтон в федеральный округ Колумбия, на землях которого находится город Вашингтон. Подобный шаг позволял полностью исключить вероятность попадания в число присяжных заседателей людей, тайно симпатизировавших подсудимому. Герберт был хорошо знаком жителям Арлингтона (как города, так и одноимённого округа) и имел репутацию в высшей степени похвальную — участник Мировой войны, хороший семьянин, честный бизнесмен, оказавший помощь большому числу сограждан… Сторона обвинения была заинтересована в том, чтобы оторвать его,