Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

упомянутых хорошо знаком тем, кто читал мои очерки по криминальной истории США 1930-х годов. Коннелли, ставший впоследствии инспектором, пользовался личным доверием директора Бюро Эдгара Гувера, и с именем этого сотрудника связан ряд сенсационных расследований, в частности, летом 1937 года он возглавлял поиски Элис Парсонс[6], успешно разоблачил похитителей Джорджа Вейерхойзера, похищенного в мае 1935 года, а также работал по многим другим резонансным делам, связанным с похищениями детей. В годы Второй мировой войны оперативная группа под руководством Эрла Коннелли поймала восемь немецких диверсантов, высаженных в июне 1942 года с подводной лодки в районе Нью-Йорка.

В общем, послужной список Эрла Коннелли был весьма впечатляющим, но летом 1930 года он опосредованно поучаствовал и в сенсационном расследовании убийства Мэри Бейкер, хотя участие это и носило сугубо технический характер. 30 июля Харди и Коннелли получили в здании Департамента полиции Вашингтона револьвер и две безоболочечные свинцовые пули и утром следующего дня передали этот груз полковнику Годдарду (который на самом деле был майором).

Привлечение к делу известного криминалиста умышленно было обставлено с помпой и максимальной оглаской в печати. Если предыдущая экспертиза Фоулера особого интереса пишущей братии не вызвала, то работа Годдарда привлекла внимание как местных, так и федеральных газет. В криминалистическую лабораторию были допущены журналисты, на глазах которых полковник дважды выстрелил из привезённого револьвера в специальный пулеуловитель — это был обычный мусорный контейнер, набитый хлопковым волокном.

Перед стрельбой Годдард обратился к присутствующим с небольшой общеобразовательной лекцией, объяснив причины образования на пулях уникальных следов, и ответил на несколько вопросов. В частности, кто-то из журналистов поинтересовался мнением полковника о работе Уилмера Содера, и Годдард ответил весьма комплиментарно, высоко оценив уровень компетентности доктора физики и высокую точность результатов.

Дважды выстрелив в пулеуловитель, Годдард перевернул бак и быстро отыскал застрявшие в хлопке пули. Он сразу же отправился в лабораторию, предложив репортёрам не расходиться, поскольку возвратиться он планировал довольно скоро — через несколько часов.

Полковник Годдард (он справа с револьвером в руках) в присутствии специального агента Бюро расследований Сэмюэла Харди производит отстрел пуль из револьвера Герберта Кемпбелла для их последующего сравнения с двумя пулями, извлечёнными из тела Мэри Бейкер.

И действительно, через три часа полковник возвратился, передав ожидавшим его сотрудникам Бюро расследований запечатанный конверт с текстом экспертного заключения. В ответ на адресованные ему вопросы о результатах экспертизы Годдард уклончиво ответил, что соответствующее заявление должен сделать инициатор экспертизы. Поскольку разглашение или неразглашение полученных данных определённым образом соотносится со стратегией проводимых следственных действий, однако… тут Годдард сделал эффектную паузу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, и следующими словами подвёл итог: «В этом деле не было ничего сложного по сравнению с некоторыми другими, с которыми мне приходилось сталкиваться. Трудное дело иногда требует нескольких дней интенсивного изучения. К счастью, пули в „деле Бейкер“ оказались в довольно хорошем состоянии, что значительно облегчило работу».[7]

Развивая свою мысль, полковник добавил, что изготовление машинописной копии заключения оказалось даже более длительным процессом, нежели собственно сличение пуль под микроскопом. Заявив, что ради быстроты работы он пропустил приём пищи и теперь намерен исправиться, Годдард откланялся и ушёл, предоставив пишущей братии сделать необходимые выводы самостоятельно.

В общем-то, всем всё было понятно без лишних слов. Результаты экспертизы Годдарда полностью совпали с ожидаемыми, о чём прокурор Глоз и заявил не без присущего ему пафоса на следующий день. Получалось, что уже три эксперта, никак не связанные между собой, подтверждали тот факт, что стрельба в Мэри Бейкер осуществлялась из револьвера, переданного прокурору Гербертом Кемпбеллом, что не сулило последнему ничего хорошего.

В первые дни августа последовал ряд заявлений для прессы, которые сделали должностные лица различных ведомств, разъясняя дальнейший порядок движения расследования. Прокурор Глоз 2 августа сообщил репортёрам, что на уровне штата достигнуто принципиальное понимание целесообразности передачи дела в федеральный суд после того, как Большое жюри примет обвинительный вердикт. Для этого Глоз должен будет подать в окружной суд заявление об отзыве обвинения, а в то же самое время представитель федерального Департамента юстиции Бартон Филлипс (Barton Phillips) подаст заявление федеральному судье о выдвижении обвинений Кемпбелла в убийстве Мэри Бейкер и аресте обвиняемого по федеральному ордеру. Разумеется, с последующим переводом арестанта в федеральную тюрьму. Принять соответствующее решение должен будет судья федерального суда в городе Норфолке Лоуренс Кремер (Lawrence Cremer).

Адвокат Смит в свою очередь сообщил репортёрам, что намерен оспорить правомерность передачи его подзащитного в федеральную юрисдикцию, для чего обратится к тому же самому федеральному судье Кремеру.

Другое интересное заявление адвоката оказалось связано с выбранной им стратегией защиты Герберта Кемпбелла. По его словам, в период с 25 июля по 1 августа он добивался реализации «хабеас корпус» — довольно интересной нормы англо-американского права, предусматривающей оспаривание законности лишения свободы, при которой санкционировавшее арест должностное лицо должно явиться в суд и предоставить судье обоснования для задержания и ареста. По словам Смита, прокурор Глоз в течение нескольких дней под всякими надуманными предлогами уклонялся от явки в суд, но затем сам адвокат отказался от реализации права на «хабеас корпус». Случившееся он объяснил в следующих выражениях: «Я мог бы освободить Герберта неделю назад, но его семья пожелала, чтобы он оставался в тюрьме до тех пор, пока его не оправдают полностью, что, несомненно, произойдет. Это не уголовное преследование, а самое настоящее гонение, и это сводит меня с ума.» (*I could have freed Herbert a week ago but his family wanted him to remain in jail until he was exonerated, as he is certain to be. This is not prosecution but persecution and it has made me fighting mad.»).

Адвокат обратил внимание представителей прессы на то, что единственным доказательством, которым прокуратура объясняет арест его подзащитного, являются результаты баллистических экспертиз. Из них следует, что пистолет, добровольно переданный Кэмпбеллом правоохранительным органам, явился орудием убийства. Но результаты экспертизы ни в чём не уличают конкретно Герберта Кемпбелла — они доказывают лишь факт того, что из переданного им револьвера стреляли в потерпевшую. Сторона обвинения не объясняет, где и как Кемпбелл повстречался с жертвой, почему он оказался в её автомобиле, держал ли он в руке пистолет и стрелял ли из него. Соответственно, нет ни единого слова о мотиве этих действий.

По мнению адвоката, добровольная передача оружия Кемпбеллом в следственные органы ни в коей мере не доказывала его причастность к преступлению и не могла служить обоснованием для лишения свободы.

Каждая из сторон придерживалась «своей правды», но нельзя было не признавать того, что поведение арестованного и впрямь выглядело подозрительно.

Что и продемонстрировало заседание Большого жюри столичного округа Колумбия, состоявшееся 15 августа 1930 года. Рассмотрение обвинительного материала, представленного прокурором Глозом, уложилось всего в одно заседание. Прокурор принял решение, кстати, весьма здравое в его положении, не растекаться мыслью по древу, а сосредоточиться на аргументации, которую защита заведомо отбить не сможет. Глоз рассказал историю того, как в расследовании возник Кемпбелл, оговоривший Германа Баррере, затем представил самого Баррере, который в новом костюме, в начищенных до блеска новых туфлях, подстриженный и пахнущий одеколоном, казался похожим скорее на доверительного управляющего трастовым фондом, нежели на маляра, красившего заборы и нужники. Герман непринуждённо признался в хищении перчаток и заверил, что о существовании револьвера даже не подозревал.

Герман Баррере.

Далее Глоз, эмоционально выпучивая глаза, рассказал о том, как Кемпбелл принёс в его кабинет револьвер в бумажном пакете и высказал предположение о возможном использовании оружия в убийстве Мэри Бейкер. То есть обвиняемый сам же заговорил о такого рода подозрениях, и они в последующем подтвердились. После яркого монолога прокурор вызвал для дачи показаний лейтенанта Келли, который неторопливо и солидно поведал об изменении Кемпбеллом своих первоначальных показаний. Всё