Михайловская дева - Лана Ланитова

окошко стукнули длиной веткой. От испуга Маша чуть не свалилась с лавки. Она накинула платок на голые плечи и посмотрела в окно. На улице стояла Иринка и махала ей рукой. Маша до боли сжала зубы – заныл низ живота, и гулко заухало в груди.

«О, господи! Как она меня напугала. Как не вовремя».

– Я зайду к тебе, Машка? – крикнула Иринка с улицы.

– Сейчас открою, – растерянно ответила девушка.

Маша заметалась по комнате, впопыхах надевая на себя рубаху. А после она кинулась в сени открывать Ирине дверь.

Ирине было еще пятнадцать лет, она была чуть худощава, и не вполне развита. Но ее миловидное смуглое личико и черная коса обещали, что из нее в скором будущем получится довольно симпатичная девушка.

– Машка, что я сейчас тебе расскажу!

– Что?

– Ты хоть знаешь, кто вчера тебя до дому провожал?

– Парень какой-то, – хмыкнула Маша с деланной небрежностью, умело скрывая свое волнение. – Андреем, кажется, зовут.

– Какой-то! Да, ты с ума сошла. Это сын купца Смирнова. У них, знаешь, какая богатая семья! Там домов – куча, в Москве – торговые ряды, фабрика своя. Они чуть ли не миллионщики.

– Ну, и как тогда он тут оказался?

– У них в соседнем селе есть дом родительский. Там дедушка с бабушкой живут. Вот Смирнов с отцом и приехали их навестить. А Андрей ихний пошел на наши праздничные гульбища. А тут – ты! Повезло тебе, Машка!

– Чего это повезло? Я бедная, он богатый, – обескуражено пробормотала Мария и вся сникла.

– А того повезло, что ты больно понравилась ему. Зачем ему твое богатство, когда у них самих денег куры не клюют?

– Ну, это ты так думаешь, а батюшка его, может, совсем другие резоны имеет. Знаешь, как говорят про таких: «Деньги к деньгам идут», и «Богатого с бедным не верстают».

Маша глубоко вздохнула и пригорюнилась. Она живо вспомнила Андрея, и таким он показался ей пригожим, что на глазах выступили слезы.

– Ну, дурочка! Красота – и есть твое богатство.

– Эх, Иринка, да одной красотой сыт не будешь. Думаешь, в городе мало красавиц ходит? Да и одеты они не так, как я. Платья шелковые, шляпки разные. Нет, не пара я ему.

– Да, брось ты речи скучные городить. Словно старуха какая. Ты на себя со стороны-то погляди. Парни шеи сворачивают, а бабы от злости шипят.

– Чую, что не к добру господь меня красотой наградил.

– А что еще… Витька-то Брызгалов, как увидал, что на тебя Андрей, словно коршун на цыпленка глядит, так и ушел в сторону. Куды ему тягаться.

– Ну и дурак! Может, я за него бы пошла.

– Ну и сама – дурочка. «Бедность – не грех, а до греха доводит». С бедным мужем жить – всю жизнь от голода выть. Ни дров, ни лучины – живи без кручины, пляши да смейся – на кулачках грейся.

– Ой, хватит, Иринка. Вон, мой отец тоже был бедняком и крепостным. Однако работой честной сумел и денег подкопить.

– Угу… Да говорят, что твой батя в одну зиму с разбойниками промышлять ходил, и вернулся весной с деньгами.

– Не слушай сплетников! – Машино лицо вспыхнуло от гнева. – Грех на покойного наговаривать.

– Да ладно, ладно… Успокойся. Не пойман – не вор. Не злись, ты Машка! Я же добра тебе желаю. Ты нос-то не вороти от Андрея. Улыбайся ему чаще. А то надулась, как мышь. Лучше бы улыбнулась своими жемчугами. Он тут же бы помер.

– Ой, и наговоришь ты! – Маша рассмеялась, запрокинув назад голову.

– А ты чего простоволосая ходишь? Чего не заплетаешь?

– А что?

– Так я зачем пришла-то? Пойдем до рощи, там васильки, маки и ромашки расцвели.

– Так рано еще венки плести. Иван Купала только через пять дней.

– Так хочется же как! Такие цветы нынче! Все цветет. Ромашек еще вчера видимо невидимо было, а васильки, а клевер, а гвоздички. И маков на Сорочьем лугу нарвем. Венков наплетем, и домой букетов сделаем.

– Да мне еще по хозяйству много работы.

– Да мы недолго. На часок сбегаем и назад. Мне самой надо батюшке с матушкой бежать помогать в поле. Пшеницу-то давно посеяли. Уже взошла. Но сейчас гречиху сеем. Скоро и траву время косить. Я ненадолго отпросилась. Там, за околицей, и Аленка должна нас ждать с Марусей и еще девушки.

Маша наскоро заплела косу, надела маленький берестяной венчик, обтянутый красной тканью и расшитый цветочками из бисера, длинную летнюю рубаху, а поверх нее запону[15]

Через четверть часа подруги встретились на Сорочьем лугу, где среди густой изумрудной травы, словно яркие огоньки, горели головки красных маков. Девушки не жадничали. Каждая нарвала по нескольку крупных цветков.

Впереди всех, виляя бёдрами, вышагивала бойкая Аленка.

– Ален, ну расскажи, как ты с милым ночку провела? – канючили подружки.

– Как, как? Сладко! – обронила она, смеясь, и побежала вперед.

На той, заветной полянке, подруги встретили еще нескольких девушек, собирающих цветы. Потом кто-то расстелил холщовую тряпицу. На нее сложили все цветы. Девушки запели песню и начали плести венки.

Маша первой сплела венок и надела его на русую голову. Она покрутила головой перед девчонками.

– Машка, ну, какая же ты лепая! Краше всех господских барышень! – воскликнула бесхитростная Иринка, прервав песню.

– Смотри, чтобы парни тебя раньше времени на сеновал не уволокли, – возразила ей рыжеволосая Аленка. – Правильно тетка твоя волнуется. Есть о чем.

Девчонки дружно захихикали.

Внезапно среди деревьев послышался топот копыт.

– Михайлов, Михайлов… Барин! Сам… – раздался громкий девичий шепот.

От неожиданности девушки вскочили на ноги. Встала и Мария. Она оказалась ближе всех к крупастой серой кобыле барина. Пахнуло лошадиным потом.

Барин придержал лошадь и спешился. Это был мужчина плотного телосложения, широкоплечий, высокий, довольно приятной наружности. Более всего на его лице выделялись серые льдистые глаза, зорко смотрящие из-под кустистых бровей, и орлиный нос. Одевался он всегда изящно и модно, но в этот раз он был одет на казачий манер.

– Что девушки, замолчали? – ласково и тихо спросил он. – Так славно пели и вдруг замолчали. Спойте мне еще какую-нибудь песню.

Но девчонки прыскали в кулачки и наотрез отказывались петь. Барин обошел каждую и заглянул ей в самое лицо. Дольше всего он задержался возле Алены. Затем взгляд метнулся к Марии. Она стояла, словно солнышко, овеянная ореолом лучей. Сквозь белые ромашки и синие искорки васильков на ее прекрасной головке яркими пятнами горели алые маки. Увидев Машеньку, барин словно онемел.

– А ты кто такая? Что-то я в первый раз тебя вижу в своем поместье. В гости к кому приехала?

– Нет, ваше благородие. Я