Михайловская дева - Лана Ланитова

– А где же он столько их набрал?

– Не все наши крепостные. Нет. Из наших он берет лишь самых красивых и то редко. В основном, он покупает девушек на торгах. Кого-то даже из – за границы привез. Говорят, что есть у него несколько турчанок, итальянка, и даже мулатка черная. Видели в лесу наши бабы случайно. Черна, как ночь, ликом.

– Надо же…

– Вот так-то. Вот от кого я тебя больше всего прятала, берегла. От его блядского глаза, от его, супостата.

– Тётя, так какая его воля надо мной? Я же не его крепостная. Я – вольница.

– Эти люди на пакости ловкие. Забыла сказать: пособляет ему во всем его сестра, Анна Ивановна, – Ольга Григорьевна немного помолчала. – Вот что милая, иди-ка сюда.

Она подвела Машу к старинному сундуку, стоящему в углу. Потом тётя вскарабкалась на полати и вытащила из-под подушки маленький мешочек. Ловкие руки развязали тесьму. В мешочке лежал большой железный ключ. Ольга Григорьевна откинула покрывало с сундука, вставила ключ в скважину массивного замка. Повернула два раза, Замок легко открылся.

– Смотри сюда. Я давно хотела тебе все показать.

Маша с любопытством заглянула внутрь. Поверх всех вещей лежало что-то яркое, малиновое. Тётка достала эту вещь на свет. Это было красивое бархатное пальто, тёткино пальто.

– Вот, это мне мой покойный Павлик покупал, – глаза тетки увлажнились. Дрожащая рука погладила бархатистую ткань.

Дальше она достала два пыльных салопа, шубу на лисьем меху и полушубок на заячьем.

– Гляди Машуня, это я все тебе берегла, в приданое.

Потом пошли узлы с полотенцами, рулонами ситца, новые валенки, мешочки старой махорки, несколько жестяных коробочек с монпансье. Одну из них тетка открыла и дала прозрачную горошинку Маше на язычок. Маша от удовольствия зажмурила глаза. Конфетка приятно ударилась об зубы. И во рту запахло грушами или яблоками, а может, всем сразу – Маша толком не поняла.

– Это ландрин[18], – с гордостью сказала тётка. – Мы их на ярмарке покупали, с Пашей моим. Я их до сих пор храню.

Тут же лежала старинная кукла с гипсовой головой, одетая как барыня. У куклы были нарисованы вполне живые глаза и красные губы, а на голове наклеен парик. Маша вытаращила глаза еще больше. Она никогда не видела таких кукол.

– А почему ты мне ее не показывала?

– Это – немецкая кукла, – пояснила тётя. – Эту куклу мне когда-то подарила барыня наша, покойная мать Романа Алексеевича. Подарила, когда я дочку родила. Моя девочка ею играла. Тебе не стала я давать ее. Думала, вдруг и кукла заразная. Вот тут еще, в узелке, лежат детские пеленки, платья, чепчики. Но это я все простирала и выпарила на сто рядов. Думаю, нет в них той заразы. Для твоих детей берегла.

Тётка не выдержала и расплакалась. Плакала она горько, навзрыд, тряся худенькими плечами.

– Тётя, не надо! Тётя, я прошу тебя! Ну, успокойся… Я сама сейчас расплачусь.

Когда женщина пришла в себя, то продолжила:

– Здесь лежит кисет твоего отца, нашего Васеньки. Вот его рубашка. А вот подвенечное платье твоей мамы. Красавица она у нас была и добрая такая. Царствие небесное им всем, – уже спокойней, с тихой обреченностью проговорила Ольга Григорьевна.

Маша глубоко вздохнула. Наконец тётка полезла на самый низ сундука. И достала два свертка.

– Гляди Машка, вот здесь лежат деньги. Немного, но на черный день хватит. А в этом свертке лежат бумаги – Васина вольная и твоя. Береги их – это твоя свобода.

Спустя полчаса они вместе пили чай.

– Я для чего тебе все это показала? А для того, что сердце мое чует беду. И не возражай. Раз наш коршун увидал тебя, то так просто не отстанет – помяни мои слова. Надо тебя, Машуня, быстрее замуж выдавать.

– Тётя, вот мы с вами чай пьем, а меня там, возле дома Брызгаловых, уже час с лишком, наверное, парень хороший ждет.

– Кто таков?

– Фамилия его Смирнов, зовут Андреем. Он сын купца богатого. Приехали сюда на несколько дней, к родителям старым.

– Ну, эти-то нам не ровня.

– Тётя Оля, тебе не угодишь! Брызгалов – не ровня, потому, что бедный, а Андрей – богатый. А вдруг я счастливая родилась, и возьмет меня замуж такой парень? Он еще и добрый, по-моему.

Тетка от радости аж засияла.

– А и вправду, чего это я? Да?! Скажи, тёть Оль, тебе, старой, не угодишь. Так ты это… Надень сарафан поновее, венчик резной с камушками и беги. Только, окромя него, ни с кем не хороводься! И с ним держи себя важно. Целовать себя не давай. Будь строгой. С этим братом только дай слабину – сразу в кусты утащат. Никаких вольностей. Только после свадьбы.

Маша собралась за десять минут, с бьющимся от радости сердцем. Перед уходом показалась тётушке. Та оглядела ее придирчиво и разулыбалась:

– Беги с богом, красота моя. И рада бы найти в тебе изъян, а нету его.

Она перекрестила племянницу на дорожку и села возле окна.

«А что? И в наше время бывало, что бедных бесприданниц богатые женихи сватали. Красота тоже не всякому дана. А два года тому назад Петровна свою дочь удачно выдала замуж за разбогатевшего владельца постоялого двора. Везет же кому-то. Отчего бы и нам не свезло?»

Маша бежала к Брызгаловскому дому быстрее ветра. На улице уже смеркалось. С той стороны села уже вовсю слышались переборы гармоники, смех, девичий визг, громкие разговоры.

«Неужели он ушел? Неужели не дождался? Зачем я ему? У него таких, верно, много…»

Она почти добежала до Брызгаловского дома, но за несколько шагов остановилась и сделала непринужденное лицо. Несмотря на внутреннюю дрожь, пошла медленно, ступая словно пава, независимо и гордо поглядывая по сторонам. К ней подбежал кто-то из девчонок.

– Машка, как хорошо, что ты пришла. Сейчас танцы снова начнутся, и хоровод, и игра в «царевича – королевича», в «подушечку».

Но Маша будто не слышала свою подружку. Она тревожно смотрела по сторонам. И вдруг спиною почувствовала на себе взгляд. Ей показалось, что меж лопаток стало горячо. Она обернулась. Прислонившись к березе и сдвинув картуз немного вперед, стоял Андрей Смирнов и смотрел прямо на нее. Она растерялась, вся вспыхнула, а после отвернулась и нарочито громко запела.

Маша хотела было побежать со всеми в хоровод, но чья-то крепкая ладонь взяла ее за руку, чуть повыше кисти, и отвела в сторону.

– Я думал, что ты уже не придешь…

– А я и не хотела. Девчонки позвали, вот и пошла, – скороговоркой отвечала Маша.

Она боялась посмотреть