Михайловская дева - Лана Ланитова

и вольно струились по плечам. Стройные ноги были босы. Девушки улыбались обворожительными улыбками. Они должны были весь вечер танцевать с гостями. Гости же, в свою очередь, могли уединиться с любой из них или с несколькими в одном из многочисленных будуаров, расположенных на втором этаже этого обширного дома. Рекой лилось шампанское, слышался девичий смех. Одну и пышных девиц щипала помещица Наталья Федоровна. Пальцы правой руки она засунула девушке в рот, так, что та чуть не подавилась, другая, почти мужская ладонь, до боли сжала несчастной тугие груди. Спустя время Наталья Федоровна ударила свою жертву небольшой плетью и, взявши за гриву распущенных волос, погнала ее по лестнице наверх.

Наталья Федоровна открыла первую по коридору дверь и велела своей избраннице зайти туда. В комнате царил полумрак. Лишь две свечи горели на старинном камине. Посередине комнаты стояла широкая кровать, заправленная шелком и парчой. А рядом с кроватью – маленькая софа. На нее и плюхнулась старая развратница. Она задрала разом все пышные юбки бархатного платья и раздвинула ноги. Выбранная ей пышка послушно сидела на полу.

– Ползи сюда, как собака. Я поглажу тебя. А после ты вылижешь до блеска мою пи*ду. Ты все поняла?

– Да, – робко и обреченно кивнула молодка.

– Ползи. Если будешь плохо стараться, я буду всякий раз хлестать тебя.

Но оставим их наедине, мои славные читатели. Как только за нами закрылась толстая белая дверь, раздался хлесткий удар и крик молодой женщины.

Внизу пары продолжали танцевать – одетые во фраки джентльмены держали за талии совершенно обнаженных прелестниц. По первому зову джентльменов прелестницы шли наверх, ублажать все прихоти своих кавалеров.

Гости фланировали от щедро накрытого стола, ломящегося от жареной дичи, остромордых осетров в зелени, икры, паштетов, устриц, галантиров, пирожных, всевозможных фруктов и дорогих вин, к залу, где шли танцы.

Михайлову было не до забав, он слонялся по длинным коридорам огромного фамильного дома и пил шампанское прямо из горлышка. Иногда он останавливался возле неплотно закрытых дверей и прислушивался к звукам, доносившимся из-за них. Его привлекли громкие женские стоны. Одна из дверей бесшумно распахнулась, и Михайлов проскользнул в комнату и встал за толстой бархатной портьерой. Порой он использовал эти портьеры для того, чтобы иметь возможность быть невидимым, но наблюдать за тем, что происходило в комнатах.

А увидел он ужасно возбуждающую картину. Двое мужчин – это был поэт Коростылев и барон Марьин, вдвоем употребляли одну девицу. Роман Алексеевич увидел то, что в узких кругах называлось – «проехать на двух жеребцах» или «двойное вторжение». Девица от страсти или боли открывала пунцовый рот и стонала довольно громко. Так громко, что поэт не выдержал и завязал ей лицо шейным платком. Михайлов подивился тому, как порой безобразно выглядит человек, охваченный пароксизмом страсти. Аристократически узкое лицо поэта, обрамленное длинными льняными волосами, в тусклом свете свечей, выглядело, словно лицо белолицего Пьеро. От каждого резкого движения его мимика искажала черты настолько, что он становился неузнаваем, пряди длинных волос хлестали по щекам. Он долбил и долбил свою жертву в задние врата ровно до тех пор, пока она не потеряла сознание. Одновременно с этим раздался победный клич Коростылева. Барон же, лежащий снизу, финишировал уже давно.

Михайлову стало противно. На месте этой девицы он отчего-то представил Марию Курочкину, и его член отяжелел.

«Надо бы и мне облегчиться с кем-то», – подумал он и тихо выскользнул из комнаты.

Из-за двери раздался громкий шепот барона:

– Коростылев, похоже, вы ее задушили своим шарфом. Смотрите, кажется, она не дышит. А еще поэт, тонкая натура! Сволочь, вы тонкая, однако…

– Но-но! Вы забываетесь, сударь!

Потом послышался плеск воды и хлесткие пощечины. Спустя время женщина взвыла так, что Роман Алексеевич с удовлетворением понял, что она жива.

– Коростылев, пойдем, пожрем теперь икры с устрицами. Я таких устриц еще не встречал.

– Экий вы, Марьин, пошлый гедонист. Надо бы проводить нашу даму.

– Сама дойдет…

И оба мерзавца от души рассмеялись.

Михайлов услышал, что девица плакала.

«Дура! Легко отделалась. Эти упыри могли ее запросто прикончить любым желанным им способом».

Нет, он не сильно боялся нечаянных смертей своих невольниц. За эти годы они, увы, случались. Скажем прямо, к факту чужой смерти он относился довольно равнодушно. Иногда девушки погибали от родов, иногда от неудачно сделанных абортов, иногда во время жестоких сессий с порками и пытками. Бывало и так, что кого-то до смерти пытала Анна. Особенно в первые годы своей службы в его поместье. Тогда в один год она «нечаянно» отправила на тот свет трех наложниц.

Нет, ему никогда не было жалко этих несчастных баб. Честнее было бы сказать, что он вообще не считал женщин за равный мужчинам пол. Их жизни он ценил много меньше жизней породистых скакунов или борзых щенков. У него на этот счет была даже целая философия. Он не раз размышлял о том, что господь создал женщину подобно сосуду – справлять в него похоть и рожать детей. Ни для чего иного, по его мнению, женщины были негодны. За все годы он по-настоящему не полюбил ни одну из них.

И вот впервые круглолицая и кареглазая девчонка острой занозой колола его сердце. Он только еще мечтал взять ее силой, но воображение подкидывало ему такие похотливые и разнузданные картины разврата с участием именно ее, что он останавливался как вкопанный и сжимал до боли виски.

– Колдунья! Она точно колдунья!

Внизу слышались пьяные голоса и смех. Время катилось к полуночи.

– Господа, господа, пора и нам на воздух. Сейчас по плану, в честь Ивана Купалы, у нас состоится водная феерия.

Подвыпившие, сытые и удовлетворенные господа, с радостными криками высыпали на воздух. Недалеко от дома состоялся праздничный фейерверк. Звездами крутились шутихи. От их искр стало светло, словно днем. Женщины визжали и жались к своим кавалерам. Но Анна приказала им собраться вместе и вернуться в подвал.

Да, дорогие читатели, женские спальни в этом доме располагались в подвале.

– Господа, господа, оставим этих дам. Они уже послужили вам. На озере вас ждет другое представление. Анна Ивановна быстро увела обнаженных прелестниц в подвал. Гости остались одни.

Подобно древней воительнице, сама переодетая в греческую тунику до пола, с факелом в руках, впереди всех шествовала Анна, за ней по темному парку следовали мужчины. Впереди блеснуло сонмище огня. Возле пруда горело три высоких костра. Возле воды, в два ряда, располагались полукругом мягкие бархатные кресла. Господа удобно расположились в них.

Заиграла тихая музыка, и прямо из темных вод, над которыми плавали белые