Михайловская дева - Лана Ланитова

– Ты что! Грех-то какой, – горячо заговорила она, на время позабыв, что и сама только недавно собиралась идти на погост и там умереть. – Выбрось из головы! Авось не пропадем.

– А ты-то тут причем? – захлебываясь слезами, еле дыша, спросила у подруги Алена.

– Аленушка, у меня тётя умерла. Я одна совсем осталась. И вольная моя пропала. Украли все. И волную и деньги.

– Как же?! – подруга от удивления перестала плакать. – Когда?

– Вчера она только умерла, а сегодня утром уже и схоронили. Жара стоит, староста сказал, надо быстро хоронить. И что, мол, болезнь у тёти может быть заразная… Народ побоялся даже на похороны прийти. А я-то знаю, что тётю Олю отравили.

– Кто?

– Анна Ивановна. Наверное… Точно не знаю, но тетя ее подозревала.

– Пробралась-таки крыса и к тебе. Недаром все наши веночки камнем на дно пошли. Не помог даже заговор. Меня с Иринкой завтра поведут к барину. Кончилось мое счастье.

Маша плохо помнила, как прошла ночь в тёткиной избе. Она почти не спала. Среди ночи ей показалось, что возле открытого сундука сидит призрак Ольги Григорьевны и тихонько плачет, держа в руках жестяную коробочку ландрина. Маша окликнула тетю, но призрак тут же растаял. За окном забрезжил слабый рассвет.

Машенька сама подоила козу и покормила кур. Затем она переплела косу и села возле окошка, ждать Андрея.

«А вдруг, сжалится надо мной господь? Вдруг Андрей приедет и во всем разберется», – утешала себя Маша.

Но вышло все иначе. К концу этого же дня к ней в дом пожаловал господский приказчик Никифор.

– Мария Васильевна Курочкина, прошу вас предъявить мне вольную грамоту, – строго потребовал он.

– У меня нет ее, сударь, – тихо отвечала Маша.

– А где же она?

– Ее украли вместе с деньгами.

– Вы уже заявляли в полицию?

– Я не знаю, куда надо идти, чтобы заявить, – ответила Маша, сильно волнуясь.

– Дядя Никифор, отвезите меня в полицейский участок или к уряднику. Я пожалуюсь там на кражу. А потом, тётя мне говорила, что второй экземпляр волной должен быть в бумагах старого хозяина.

– Так он же умер! – фыркнул приказчик.

– Но разве у него нет шкапа, где хранятся все документы?

– Шкапов в господском доме не одна дюжина. Почем мне знать, в каком из них может быть твоя вольная.

– Так вы бы поискали, дядя Никифор, – взмолилась Маша.

– У меня что, дел, что ли других нет? Сенокос скоро, а потом и жатва. Вот, стану я еще по господским шкафам лазать.

– Но, что же мне делать? – запаниковала Мария. – Дядя Никифор, у меня жених ведь есть, Смирнов Андрей.

– Кто-кто? – рассмеялся приказчик. – Тебе, дева, голову-то не напекло? С чего бы сам Смирнов к такой голытьбе сватался?

– Но, это правда… – менее уверенно заявила Маша. – Он приедет и обязательно разберется и с полицией, и с ворами, укравшими вольную.

– Вот как приедет, тады и разговор другой будет. А пока объявляю тебе господское решение. Собирай свои пожитки, и я отвезу тебя в девичью. Там тебе работу дадут, все как положено крепостной. Потому, как волную свою ты предъявить не можешь.

– Но, как же так? – у Маши дрожал подбородок, она пятилась от приказчика.

– А чего это, ты, девка, сырость тут разводишь? Тётка твоя померла – царство ей небесное. На все воля божья… Так не одной же тебе в доме торчать? Пойдешь туда, где весь народ – к девкам и бабам. Там и веселее. И тётку помянёте. А ежели объявится твой жених, так он сам разберется с нашим хозяином. Так? Так! – приказчик сам удивился простоте и логичности своей речи.

– А коз куда? И кур?

– А их я себе во двор заберу. Пусть скотинка у меня пока поживет. Сегодня вечером всех и заберу.

– А собаку?

– А собаку, дева, некуда мне брать. Я отвяжу ее вечером. Пусть на улице кормится.

– Но как же… Жучка старенькая, – заплакала Маша.

– Цыц, не трави душу. Нету у меня времени разбираться с твоей псарней. Коз и кур, сказал, заберу…

Конец разговора проходил уже на крыльце. Приказчик укладывал в тарантас нехитрые Машины пожитки.

Со стороны подклета вышел высокий и худой Витька Брызгалов. У него на длинной веревке была привязана старенькая и седая Жучка. Собачка дернулась в сторону хозяйки и захлебнулась от лая. Маша бросилась к ней и обняла псину на прощание. Слезы душили так, что она не могла сдвинуться с места.

– Маша, не горюй, я заберу Жучу, – жалостливо пообещал Витька. – Ты только того, не пропадай. Возвращайся, Машка. Я женюсь на тебе, любой…

– Витюша, ты только не обижай собаку, – крикнула ему Маша, и голос ее потонул в дребезжанье старого тарантаса.

* * *

Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья. Вечер того же дня.

В комнате, где сидел Роман Алексеевич, стоял полумрак – толстые портьеры скрывали дневной свет, пробивающийся в окна.

В коридоре послышался стук быстрых шагов. Это были женские каблуки. Дверь распахнулась, и на пороге появилась сестра Романа Алексеевича, его главная доверительница, Анна.

Анна победно улыбалась.

– Ну? – хмуро спросил Роман Алексеевич, глядя исподлобья на Анну.

Та, изящным движением, обошла кресло барина, стянула с руки кружевную перчатку, открыла коричневый ридикюль в черных рюшах и выудила на свет две свернутые бумаги.

– Вот они, вольные. Одна на покойного Василия, другая на Марию Васильевну Курочкину.

Барин развернул пожелтевшие от времени листы с гербовыми печатями и бегло прочел документы.

– Разожги камин.

– В такую-то жару? – с легкой издевкой спросила Анна.

– Сказал, разожги, – Михайлов крепко сжал кулаки.

Через десять минут вольные сгорели в жарком пламени камина.

– Да, насчет нотариуса. Я хорошо заплатила ему. Теперь он не помнит ни о какой сделке с покойным Курочкиным.

– А запись в учетной книге?

– Он искусно заменил страничку. Ему было за что стараться.

– Возьми! – Михайлов кинул в руки Анны увесистый кожаный кошель, полный золотых.

– Да, в сундуке кроме вольных, было немного деньжат.

– Могла бы о них и не вспоминать.

– Ты знаешь, что я честна с тобой. Честна всегда. Даже самой странно! – она коротко хохотнула. – Я могу идти?

– Обожди… Как прошли похороны? Никто ничего не заподозрил? – на лице Михайлова появилось выражение досады. – Все же… Неужто нельзя было сделать иначе?

– Нет, здесь все чисто. Народу было мало, приказчик пустил слух, что не исключена холера. Так к концу похорон даже последних соседок как ветром сдуло. А по поводу того, можно ли было иначе? Может и можно, да только ждать-то тебе было