Михайловская дева - Лана Ланитова

– Вам нравится у меня? – услышала Маша приятный баритон позади себя и вздрогнула.

Она оглянулась. Медленным шагом к ней приближался барин, Михайлов Роман Алексеевич. Одет он был в светлую летнюю пару, красиво причесан, в руках была трость и соломенная мужская шляпа. Он даже помолодел. Маша жутко смутилась.

– Здравствуйте, Роман Алексеевич, – пролепетала она и поклонилась. – У вас здесь красиво.

– Я рад, Мари, что вам у меня нравится.

– Роман Алексеевич, ваше благородие, мне надо с вами поговорить, – затараторила Маша.

– Я весь во внимании. Давайте присядем, – он указал ей на белую скамейку, стоящую недалеко от пруда.

Маша робко присела. Он расположился рядом, закинув ногу на ногу.

– Слушаю вас внимательно.

– Роман Алексеевич, моя тётушка недавно скончалась.

Он посмотрел в ее карие глаза и неожиданно пожал ей маленькую ладошку.

– Я знаю, Машенька. И приношу вам свои самые искренние соболезнования, – проговорил он с таким участием, что Маша моргнула два раза и расплакалась.

Она плакала долго и горько, размазывая слезы по щекам. Роман Алексеевич достал из кармана батистовый платок и отер ей щеки и нос от слез. Она сама не заметила, как барин обнял ее и прижал к себе, словно маленькую девочку. Она всхлипывала, успокаиваясь у него на груди, а он гладил ее по маленькой голове и шелковым волосам. Рука его скользила и по мягким и нежным ручкам девушки.

«Почему все говорили, что он злой? Он же добрый. Какой он хороший… – рассеянно думала Маша. – Я снова хочу спать. Как вкусно от него пахнет. Весь век бы нюхала…»

Наплакавшись вволю, она зевнула.

– Мадемуазель, мне кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить?

– Да… – отвечала она рассеянно и чуточку смущенно. – Моя тётя умерла…

– Это я понял, – кивнул он и снова посмотрел на нее ласково.

– А до этого у меня умер папа, и все-все близкие, – ее подбородок снова задрожал, а глаза заволокло слезами.

Михайлов взял девушку за обе ручки и стал их нежно пожимать, поглаживать тонкие пальцы.

Она смущенно убрала руки.

– Не плачьте, мадемуазель. Ваше горе излечит время, и я сам стану вашим лекарем, – нежно проговорил он и снова обнял Машу по-отечески нежно.

– Ах, Роман Алексеевич, это не все…

– Что еще?

– У меня есть жених.

– Вот как?

– Да. Его зовут Смирнов Андрей.

– Сын купца Смирнова Дмитрия Степановича?

– Да! Вы знаете его?

– Ну, конечно. Очень порядочный господин, и сын его тоже. Я думаю, это будет для вас отличная партия, Мари.

– Правда? Вы так считаете?

– Ну, конечно.

– А вы не против?

– Отчего же, Мари, я должен быть против вашего счастья?

– А мне говорили…

– Не верьте, Машенька, дурным людям, – серьезно ответствовал он. – В последнее время их столько много развелось.

– Кого?

– Плохих людей, увы, Маша. Именно о них я сейчас говорю.

– Вы прямо, как тётя Оля. Она также мне говорила про злых людей.

– Твоя тётя была очень хорошей женщиной. Царство ей небесное, – вздохнул Михайлов и перекрестился.

– Понимаете, Роман Алексеевич, – доверительно продолжала Маша. – Сразу после тётушкиных похорон нас ограбили.

– Да вы что? Не может быть!

– Да!

– Ну, как же так? Ведь не бывает, чтобы столько несчастий посыпалось на голову одной маленькой девочки.

– Не бывает. Но посыпалось! – глаза Маши снова увлажнились от слез.

– И много ли украли воры?

– Они украли главное – мою волную и папенькины деньги.

– Маша, насчет вольной я обещаю все разузнать, съездим к нотариусу в город. У него должна быть учетная запись в особом журнале.

– Правда? – Маша даже вскочила на ноги. – Миленький, дорогой мой, Роман Алексеевич, какой вы хороший! – выпалила она, крепко обняла барина и поцеловала ему руку.

Потом она жутко смутилась и опустила взгляд. От его руки, украшенной золотым перстнем, пахло какими-то духами и табаком. Машу так взволновал этот запах.

Роман Алексеевич тоже сидел с красным как у рака лицом и потерянным взглядом.

– Понимаете, я даже не знала и не думала ни про какого… как его?

– Нотариуса?

– Да!

– Все сделки идут через это должностное лицо. И мы все с вами выясним.

– Господи, конечно. И не надо идти в полицию, – Маша чуть не прыгала от счастья. – Деньги-то ладно. Бог с ними. Мне лишь вольная нужна, чтобы Андрей смог на мне жениться. Я его так люблю…

Проговорив это, Маша посмотрела в лицо Михайлову и чуточку смутилась. Ей показалось, что после ее последних слов по красивому лицу барина пробежала какая-то тень, и легкая складка легла возле переносицы.

– Машенька, вы пока погуляйте. Потом будет обед. А мне надо отлучиться по делам.

– Конечно, Роман Алексеевич.

* * *

Михайлов поднялся на второй этаж и зашел в комнату Анны. Та лежала на софе, вытянув ноги. Горничная сидела рядом и массировала ступни своей госпожи.

– Ну как? Поговорили? – насмешливо спросила сестра.

– О, да. Она – сущий ангел. Такой, что я зверею. Сегодня от этого коктейля чувств, я точно отрежу чью-нибудь хорошенькую головку.

– Это будет незабываемо! – воскликнула сестра.

– Я шучу… Но мой жеребец еле терпит. Она так плачет, и у нее такие нежные плечи. Я схожу с ума. Ночью приготовь мне двух новеньких. Ее подруг.

– Привести в комнату?

– Нет, я сам спущусь в подвал.

– Анна, следи строго за дверями. Никаких звуков снизу. И еще… Напиши всем нашим «заседателям» извинительные письма. Скажи, что я уехал по делам, в Италию, и пока не даю частных обедов. О прибытии извещу отдельно.

– Вот как?

– Именно.

* * *

Ближе к полуночи Михайлов, переодетый в шелковый шлафрок и мягкие домашние туфли, спустился в подвал собственного огромного дома. Вход в подвал был тщательно замаскирован под обычный хозяйственный флигель, находящийся с заднего двора здания.

На улице светила яркая луна, воздух, напоенный ароматами петуний и роз, кружил голову. На втором этаже его роскошного особняка, в мягкой постели, спала та, которую он вожделел больше всего на свете. Михайлов давно бы взял эту девушку силой, как делал это всегда. Но ему не давала покоя та ночная сцена, свидетелем которой он стал случайно, в праздник Ивана Купалы. Та сцена, что надолго запала ему в душу и проросла в ней непознанным волнением, завистью, желанием иметь тоже самое, но без притворства. Он хотел не фальшивки, он хотел чистого золота, имя которому – любовь. Да, именно тогда он увидел молодые и страстные объятия Марии и Андрея. Увидел и понял, что, несмотря на обладание несметным количеством юной плоти, молодости и красоты женских тел, у него никогда не было ТАКОГО. ТАК