Михайловская дева - Лана Ланитова

кувшинки и лилии, показались женские головки, покрытые яркими венками. Девушки ловко скользили по воде, рисуя обнаженными телами замысловатые фигуры. Иногда они переворачивались, словно поплавки, и над водой всплывали их роскошные голые афедроны.

– Шарман! – кричали в восторге гости.

Потом длинные ноги широко раздвигались, словно у циркачек, и на воде вырисовывались звезды.

Гости аплодировали таким чудным наядам. Затем по команде Анны наяды уже на берегу прыгали через костер, кружились в хороводе. А после… все также ублажали гостей. Только в этот раз Анна Ивановна решила поставить иное условие:

– Господа, господа, сейчас мы поиграем в такую игру. Вы все остаетесь в своих креслах, лишь слегка приспустите брюки своих фраков. А наши наяды будут ублажать вас лишь с помощью ртов. Кто первый издаст победный клич, тому полагается приз – почетный кубок нашего сообщества. Итак, приступим. А для вас, Наталья Федоровна, мы тоже не станем делать исключения. К вашим услугам любая, на выбор.

– Можно двух? – спросила жадная до похоти лесбиянка.

– Конечно, вам, как даме, мы сделаем преференцию.

– Начинаем.

Послышались характерные чмокающие звуки. Девушки были настолько вышколены и обучены этому ремеслу, что над поляной понеслись сладострастные стоны гостей. И первым победный клич издал барон. Он забился от сладострастия, словно в падучей и обмяк в кресле. Его наяда бесшумно растворилась за кустами. Последним в этом соревновании снова был поэт.

Гости смеялись, подшучивали друг над другом.

– Господа, господа, и это еще не все. Финальным аккордом нашего представления станет публичное наказание одной провинившейся наяды. Мы хотели, чтобы кто-то из вас, у кого сильна еще рука, дал ей десять ударов плетью. А после она должна быть наказана иначе. Так, как победитель наказывает провинившуюся рабыню.

Гости оживились. Больше всех загорелись глаза у Натальи Федоровны и как ни странно у поэта.

– Где негодница? – пьяным голосом заблажила помещица. – Я воткну ей в промежность палку.

– Нет, я сам ей воткну палку! – кричал пьяный Коростылев.

– Не спорьте, господа. Она здесь!

Анна подошла к березке, прикрытой белой тряпкой. Тряпка отлетела в сторону. Спиной к зрителям была привязана еще одна обнаженная молодая женщина. Звали ее Алевтина. Это она уже несколько раз пыталась сбежать из тайного вертепа Михайлова. В этот раз она стояла возле березы, обреченно опустив голову. Казалось, сам воздух сгустился вокруг нее, дыша волнами страха. По спине стекали капели пота.

– Вот она, беглянка. Вот она, преступница. Она дерзнула совершить побег и не единожды! – злобно объявила распорядительница.

– Казнить! Посадить на кол! – послышались пьяные голоса.

– На кол! – орала Наталья.

– А давайте ее сожжем!

– Нет, нет, господа! Сегодня праздник. Мы будем намного добрее. Я предлагаю дать ей ровно десять ударов плетью, и потом желающие могут взять ее тем способом, который посчитают возможным.

Красивая и стройная Алевтина получила десять ударов плетью. Ночной лес содрогался от женских криков. По узкой белой спине теперь струились капли крови. Потом ее изнасиловали. Правда, к счастью для Алевтины, способных совершить последнее осталось немного. Лишь трое смогли надругаться над ее несчастным телом. Остальные гости уже разбрелись по огромному дому, в поисках спален для ночлега. Кто-то уснул прямо в кресле, возле холодных вод темного пруда.

На землю опустился туман, а вместе с ним и оглушительная тишина. Робкая заря светлела на востоке. А на поляне, возле истерзанного тела едва живой Алевтины, стояли три белых волка. Острые морды были направлены в сторону девушки. Один из волков задрал голову к небу и протяжно взвыл.

Другой волк, наклонившись к земле, лизал испачканную и влажную женскую ногу, третий уткнулся холодным носом в тонкую белую ладонь.

Глава 5

Наутро Маша проснулась в плохом настроении. Тёти дома уже не было. Из головы до сих пор не выходил вчерашний праздник. Она с грустью вспомнила и о потонувшем в реке венке, и о том, что далее произошло в лесу. Страшнее всего были воспоминания о седой ведьме. Ее странные слова не давали покоя.

Маша попила козьего молока и съела кусочек хлеба. Надо было прибирать в горнице, но совершенно не было сил. Она села возле окошка и стала расчесывать волосы. Мысли унеслись к любимому.

«Только две недели. Только две недели, и он приедет», – думала она с надеждой.

Ее мысли прервались резким стуком в окно, Маша вздрогнула. Во дворе стояла незнакомая пожилая женщина в плаще. Из-под плаща виднелось что-то пестрое. Она улыбнулась какой-то натужной улыбкой и помахала рукой.

Маша распахнула окно.

– Здравствуйте, вам кого? – с участием спросила она.

– Тебя Машенькой зовут? – ласковым голосом отозвалась женщина.

– Да…

– Машенька, я сегодня от самой зари иду из соседнего села. Пришла к своим родственника дальним, а они в поле. А я так пить сильно хочу, и ноги гудят. Не впустишь меня ненадолго?

– Конечно, – с готовностью отозвалась Маша. – Заходите на крыльцо, я вам открою.

– А собаки у вас нет?

– Есть, но она старая и добрая, – засмеялась девушка.

И пошла открывать незнакомке.

Перед самой дверью сердце заныло, будто в него кольнули иглой. Но Маша отмахнулась от дурного предчувствия.

Дверь со скрипом отворилась, и дама решительно шагнула в горницу. Она улыбалась яркими губами. Одета незнакомка была дорого. Так одевались только городские барыни.

– Ну, давай знакомиться, – ласково предложила она. – Меня зовут Анной Ивановной. Я сестра нашего барина. Он мне рассказывал о тебе.

– Он? Обо мне? – Маша растерялась.

– Да, представь себе, он хвалил тебя.

– Зачем?

– Н-уу-уу, как зачем? Говорит, что знал твоего доброго отца, и, мол, у такого хорошего человека выросла такая славная дочка, – Анна Ивановна склонила голову набок. – Ну, что девица, скажу, что прав мой братец. Хороша ты, Маша. Жаль, что не наша.

Маша сильно разволновалась. Она вдруг вспомнила слова тётки о том, что у барина, в его тайном гареме, распоряжается именно его сестра.

Маша сразу же изменилась в лице. Выражение стало строже. Повисла неловкая пауза.

– Ну что, девица, может, чаем меня напоишь? Или хотя бы воды испить дашь?

– Я могу и самовар поставить, – растерянно пробормотала Маша.

– Ставь!

Женщина скинула плащ. Под ним красовалось яркое вишневое платье, городского модного фасона. В ушах блестели золотые серьги с рубинами.

– Как вчера погуляли? Хороша была Купальская ночь?

– Хороша, – тихо отвечала девушка.

Она ставила самовар и чашки, но сама настороженно поглядывала на незваную гостью.

– Значит, ты Машенька, у нас девушка вольная? Так?

– Так.

– А можешь ли показать свою грамоту?

– Зачем? Нет, она у тёти спрятана.

– Да где же ее прятать-то, кроме дома или сарайки? Все здесь ведь