Михайловская дева - Лана Ланитова

– Я танцевать пойду.

– Обожди. Пойдем, лучше погуляем.

– Куда это?

В это время послышались звуки плясовой, и кто-то из бойких девушек начал запевку игры, называемой «царевич – королевич». Андрей и Маша повернули головы в круг.

«По загородью ходил, по загородью гулял

Царевич-королевич, царевич-королевич.

Невест выбирал, невест выбирал,

Царевич-королевич, царевич-королевич

Растворилися ворота, растворилися широко,

Царевич-королевич, царевич-королевич

Ты выйди, царевич в город, ты выйди царевич в город,

Царевич-королевич, царевич-королевич

Здесь ты встань, повернись, кого любишь, поклонись,

Царевич-королевич, царевич-королевич».

Один из рослых деревенских парней играл «царя». Он стоял в круге и выбирал себе «царевну». Молодые люди шутили, счастливо улыбались, всюду слышался смех.

– Ты хочешь также? – спросил ее Андрей.

– Нет, не хочу. Вот еще!

– А как ты хочешь?

– Да, никак.

– А я ведь могу силой умыкнуть тебя в жены, без венца.

– Ну и… дурень, – обиделась Маша и бросилась бежать.

Андрей побежал за ней.

– Стой, Маша! Я пошутил. Стой!

Он едва поймал ее и притянул за руку.

– Я просто так сказал. Глупость вырвалась. Хотел проверить. Нравишься ты мне… Сильно нравишься.

– Других бы проверял, – у Маши надулись губы, и побежали по щекам слезы. – Правильно тётя про вас говорит, то все вы одинаковые.

– Нет, Маша, я не такой, как все. Я дурить и обманывать тебя не стану. Хочешь, прямо завтра сватов зашлем к твоей тетке?

Маша еще шмыгала носом, но в ее сердце разливалось нечто огромное и теплое, имя которому – счастье.

– Ну, не сердись. Прости меня… Пойдем, я снова провожу тебя до дому.

Они шли медленно, стараясь не смотреть друг на друга. А когда их взгляды все-таки встречались, то оба смущались и начинали улыбаться.

– Ты пойдешь со мной на праздник Ивана Купалы? – спросил он.

– На всю ночь?

– На всю ночь.

– Меня тётя, наверное, не отпустит.

– Ну, тогда хоть до полуночи.

– Может быть…

– Я буду ждать тебя через четыре дня. Возле реки, где все ваши соберутся. Придешь?

– Приду…

* * *

Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. Ночь Ивана Купалы.

Незаметно пролетело четыре дня. В самый праздник Маша вместе с подругами нарвала цветов. Каждая девушка сплела себе по нескольку венков.

Ольга Григорьевна и та пошла вечером искупаться в реке. Накануне она весь день вместе с деревенскими бабами собирала в лесу травы. А когда вернулась, то часть из них разложила на полати сушиться, а часть развешала в виде пучков, по стенам и потолку.

– А знаешь ли ты, Машуня, – с улыбкой молвила тётя. – Что в волшебную купальскую ночь на полях, в лесах, садах, все растения перешептываются друг с другом и переходят с места на место, а «всякая трава, даже папоротник, расцветает»?

– Слышала тётя, – мечтательно отвечала Машенька. Она с утра ходила со счастливой улыбкой на лице. – Папоротник цветет, любимым счастье несет.

– Ой, дурочка, ты у меня… Блаженная. Что тебе твой купец сказал?

– Сказал, что свататься станет.

– Так и сказал? – тётка всплеснула руками.

– Да-аа-аа-аа.

– Ты погуляй с ним подольше сегодня. Но не до утра. Смотри, держи себя строго. В эту ночь все с ума сходят, и бесы на землю сходят. Искушают православных. Помни о кресте и девичьей чести. Коль увидишь, что кто-то оголился, отвернись, остудись. За другими не смотри, не срамись. Через костер не сигай. Платье и волосы береги. Искупнись с девками до заката и гуляй.

– Хорошо, тетя.

Вечером, когда на деревню уже упали легкие сумерки, Машенька и ее подружки, собравшись стайкой возле воды, отошли подальше от основных купаний молодежи и забрались в густые кусты ракитника. Там они сняли свои нарядные рубахи и окунулись в воду. Молочной белизны тела поражали своей красотой и плавными линиями.

– Девчонки, вы далеко не заплывайте, – руководила всеми Алена Зотова. – В эту ночь вся нечисть ото всюду лезет. Из воды – водяные и кикиморы. Вон их глаза блестят!

Девушки с визгом и хохотом повыскакивали из реки.

Потом они оделись и стали гадать на венках. И тут случилось неприятное. Первым утонул венок Машеньки. Словно тяжелым камнем он сразу пошел ко дну, вместе со свечой, горящей в середине. Только струйка дыма оторвалась от воды. Маша онемела. Она знала, что это очень дурной знак. Вторым утонул венок рыжеволосой Аленки Зотовой. А третьим пошел ко дну веночек пятнадцатилетней Иринки. У остальных девушек венки оставались целехоньки и плыли дальше, по течению реки.

– Пойдем отсюда, – проговорила Алена. – Здесь просто место нехорошее. Помянула я, дура, нечистого, вот он и умыкнул наши венки. Надо прыгнуть через костер и прочитать заклинание. А завтра и в церковь сходим – решительно объявила она.

Испуганные девчонки смотрели на нее, как на спасительницу. Молча они побежали к берегу, где горел огромный костер. Там уже вовсю гуляла, колобродила людская толпа. Многие парни были пьяны, девушки визжали. Кто-то водил хороводы. По краям берега горели еще костры. Через них прыгали больные и кидали в огонь одежду больных ребятишек и взрослых, с заклинаниями и оберегами от сглаза и болезней. Через такой же костер прыгнули по очереди и наши подружки.

– Ну вот, – объявила им Аленка. – А теперь повторяйте за мной: Огонь очищает и все пожирает! Как не устоять летуну летучему, ползуну ползучему, скакуну скакучему перед великой бурей, так не устоять болезни-хворости перед моим крепким словом. Ключ, замок, язык. Аминь. Аминь. Аминь.

Девчонки хором, робко повторили за Аленкой этот заговор.

– А теперь, ты Машка, и я повторим с именами наших суженых. А ты, Иринка, просто постой. Огонь жарко горит, ночь ярко осветит, тайну любви мне поможет открыть. Любимого к себе приворожить. Едва с ним за руки возьмемся, страстной любовью нальемся. Огонь нашу любовь скрепит, наши сердца навек соединит.

Маша яростно читала заклинание, шевеля пухлыми губами. Потом все помолчали.

– Ну, что приуныли? Бегите, гуляйте. Себя только не забывайте. Гляди, Машка, на тебя уже давненько тот молодец, что у ракиты, стоит и смотрит. Ну, дурёха, беги к нему.

Маша обернулась и не смогла удержать широкой белозубой улыбки. Она распахнула руки и бросилась к Андрею. Он подхватил ее в объятия и закружил по берегу.

В этот самый момент, с другого конца длинного песчаного пляжа, на котором вовсю шел веселый разудалый праздник, схоронившись в кустах, на них смотрел Михайлов Роман Алексеевич. Он злобно ощерился в