Михайловская дева - Лана Ланитова

– А… Курочкина? – задумчиво проговорил барин. – Это твой отец угорел в пожаре, три года тому как?

– Да, мой, – не поднимая глаз, отвечала Маша.

– А с кем ты живешь?

– С тётей Олей. Ольгой Григорьевной Канавиной. Она по мужу – Канавина.

– Так-так. Это моя стряпуха, что на кухне помогает?

– Да.

– А почему она ни разу о тебе мне не сказывала? Почему я тебя в своем поместье не видал? Ты взрослая уже. Тебе что, приказчик еще и работы не давал? – не без вызова, но с улыбкой спросил Роман Алексеевич.

– Я не крепостная, – все также робко, не поднимая глаз, отвечала Маша.

– Как так? Тетка же крепостная.

– Мой отец успел выкупить меня, когда мне было три года. Тогда еще ваш батюшка был жив.

– Хм… – нахмурился барин. – А что и вольная грамота есть?

– Да, есть. Она у тёти хранится.

– Во-оо-он оно что… – барин отчего-то изменился в лице. Улыбка сошла с его тонких губ. – А остальные что, тоже все вольницы? – он кивнул на девушек.

Девушки засмущались.

– Вроде, до праздника еще несколько дней, а вы уже венки плетете? У вас, что работы нет? – с легкой укоризной заметил он. – Июньские дни длинные, работа длится от зари и до первой росы. Мои крестьяне от усталости падают, а молодые девушки прохлаждаются. Нехорошо…

– Да мы только на часик, за цветами бегали, – пыталась оправдаться за всех Аленка.

– Приеду домой, приказчику выговор сделаю. Где это видано, чтобы столько молодых девиц в горячую пору ходили без работы?

Доброе расположение барина, когда он с улыбкой просил девушек спеть, вмиг улетучилось. Он снова сел в седло и галопом поскакал в поместье.

Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. Вечер того же дня.

Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья.

– Нюрка, ты почему мне так плохо докладываешь обо всех девицах, что проживают в моем поместье? – развалившись в кресле и закуривая сигару, спрашивал Роман Алексеевич у полной темноволосой дамы, одетой в канареечное безвкусное платье.

В этом месте надо бы прояснить вам, дорогие читатели, кем являлась визави помещика Михайлова.

Звали ее Анна Ивановна Гречкина. Она приходилось Михайлову дальней родственницей, и проживала в его поместье с тех самых пор, как умер отец Романа Алексеевича, Алексей Романович. Эта женщина чуть ранее содержала в Москве нечто вроде дома терпимости, но разорилась ввиду коварного и безудержного буйства свирепой заразы, именуемой сифилис, коя без жалости поразила всех приживалок в ее некогда ладном и доходном борделе. Собрав оставшийся скарб, собственные пожитки, кое-какие деньжата и двух здоровых, совсем юных тринадцатилетних девственниц, купленных у одного барона, наша предприимчивая тётушка подалась на постой к своему троюродному братцу, Роману Алексеевичу. Она хотела лишь пережить у последнего зиму, чтобы двинуться в одну из восточных губерний и там снова попытать свое счастье на поприще организации нового борделя.

Но, пообщавшись за зиму довольно близко со своим родственником, наша Анна Ивановна ничтоже сумняшеся решила остаться у братца навсегда, в качестве его главной экономки и распорядительницы по весьма щекотливым вопросам, в кои наш сельский Казанова никого из близких не посвящал.

За долгие зимние вечера наш барин и его сестрица открылись друг другу настолько полно и к обоюдной радости, что теперь Роман Алексеевич был вполне спокоен за свое любимое тайное увлечение. Имя которому – разврат.

Перво-наперво наш любвеобильный хозяин сделал своими наложницами двух молодых дурочек, вынужденных путешествовать вместе со своей бордельной мамочкой. Причем весь процесс дефлорации двух невинных созданий был обставлен столь искусно, затейно, по театральному пышно, с неким заранее обставленным сюжетом. Не абы как. Что наш соблазнитель и ценитель юной плоти был в полнейшем восторге. Не осталась в накладе и Анна Ивановна. За свою весьма оригинальную работу она получила от барина вознаграждение золотом. С тех самых пор сводня уразумела, что ей гораздо спокойнее работать под защитой своего родственника. Она сыто ела, жила в полном довольстве и получала огромное моральное удовлетворение от своей высокой должности.

Спустя года в их тайном с Романом гареме[16] на постоянной основе проживало от ста до ста пятидесяти девиц. И именно Анна заправляла здесь всем. Конечно, у нее на подхвате были помощницы и помощники. Но она была главной. Она решала – от каких девок пора избавиться, кого продать в городской бордель. Она тщательно осматривала девиц на пригодность к «любодейским игрищам». Сама заглядывала девкам в рот и в иные отверстия. Приглашала доктора, следить за здоровьем своих подопечных. Избавлялась от нежелательных приплодов – иногда с помощью доктора, иногда с помощью бабки-ведуньи. Анна Ивановна не брезговала ничем. Несколько девок пропали с концами. В ревизскую книгу были внесены записи, что они находятся в бегах. Однако меж девицами, проживающими в тайном гареме, ходили упорные слухи, что возле болота видали несколько свежих могилок. Многое в этом страшном доме было покрыто мраком. Да и сама усадьба стояла в темном лесу, и лес тот был обнесен высоким и крепким забором – толстые кирченые стволы вековых деревьев заканчивались острыми пиками. Немногие крепостные знали сюда дорогу. Эта усадьба была тайным логовом помещика Михайлова. Не было сюда ходу ни простому люду, ни родственникам барина, ни его жене. Последняя и вовсе не догадывалась о сей тайной обители греха.

В последний год барин пристрастился к театру. Теперь его рабыни разыгрывали спектакли, режиссированные по незамысловатым и похабным сценариям самого Романа Алексеевича, либо его верной Анны. И все они заканчивались прилюдным совокуплением под ярким светом театральных софитов.

Надобно добавить, что у Романа Алексеевича было немало друзей, таких же, беснующихся от жира господ. И они довольно часто навещали Михайлова в его поместье. Эти господа даже организовали свой тайный орден и именовали себя «новыми эпикурейцами». В доме у Михайлова часто проходили их заседания. Они читали друг другу познавательные лекции, связанные с новостями в области медицины и физиологии. Рассказывали друг другу о собственных путешествиях по восточным странам, сочиняли байки о тайных посещениях гаремов. Не проходили и мимо исторических знаний. Более всего этих господ интересовала, конечно же, античность. Они также вполне освоили опиумную культуру и часто баловались этим видом чувственных и ментальных наслаждений. А иногда просто пили вино, переодеваясь в хитоны, на манер древнегреческих, чокались серебряными кубками и славили вечного Бахуса. Обычно все их «заседания» заканчивались очередным затейным спектаклем с групповым изнасилованием какой либо жертвы. Либо, разнузданной оргией.

* * *

– Анна, ты слышишь меня?

– Слышу… О