Михайловская дева - Лана Ланитова

– Во-оо-он кого ты себе в женихи выбрала. Ну, погоди. Не бывать по-вашему. Мое слово завсегда последним бывает! – он с силой стегнул кнутиком лошадь и поскакал галопом в сторону леса.

Но Маша и Андрей его не видели. Теперь они, не стесняясь, улыбались друг другу и шли, держась за руки.

– Какая ты красивая… – с легким придыханием говорил юноша, любуясь красотой своей невесты. – Пойдем в лес. Там сейчас светло. Пошли, попытаем счастья. Вдруг и мы найдем цветок папоротника.

– Ой, Андрюша, а может, не стоит?

– А чего? Ты боишься?

– Боюсь…

– Кого? Меня?

– Нет, не тебя, – с тихой улыбкой отвечала Маша, прислонив голову к его широкому плечу.

– А кого тогда?

– Нечистую силу.

– Дурочка! На тебе же православный крест! Не бойся никого. Тем паче, что ты со мной.

Он крепко взял ее за руку, и они пошли в сторону темного леса. Сначала они шли по тропинке, где ходило много таких же, как и они парочек, потом свернули в ту сторону, где людей стало попадаться меньше. Андрей все вел и вел Машу в глубину темной чащи. И только ясная луна освещала им путь. Все в лесу казалось таинственным. Даже трава издалека светилась жемчужным, туманным светом. В ушах появился странный шепот. Белый пар клубился над полянками. Маша все время оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что кто-то идет позади и что-то бормочет себе под нос. Она не раз останавливалась и робко озиралась по сторонам.

Наконец они пришли на большую, без края, поляну, на которой росли высокие кусты папоротника. За всю жизнь Маша не видала таких огромных охапок этой таинственной травы. Папоротник серебрился от лунного света. Андрей тоже остановился, пораженный неземной красотой.

– Вот мы и пришли, – тихо сказал он. – Наверное, именно здесь он и цветет.

Маша молча смотрела на это сказочное великолепие.

Андрей взял ее крепко за талию, обнял и поцеловал в губы. У Маши закружилась голова. Ей казалось, что она не стоит рядом с любимым, а плывет по зыбким волнам зеленого моря. Он снова и снова целовал ее долгим и волнительным поцелуем, и в эти минуты им обоим так хотелось единения, что они едва сдерживали друг друга, чтобы не упасть в мягкую перину сочной травы.

– Андрюша, любимый, ты, правда, женишься на мне?

– Конечно! Завтра мы уедем с отцом на две недели в Москву. Там у нас товар новый пришел. Но через две недели я буду у тебя. Буду у твоей тёти просить благословения. Свататься приеду! А ты жди меня. Гулять без меня больше не ходи.

– И ноженька моя из дома не покажется, – истово обещала ему Мария.

– Люблю тебя, моя птичка, ладушка моя славная. Какая же ты пригожая. Как увидел тебя, ни одной ночи спать не могу.

– А как батюшка твой?

– Да, уломал я его. Видит он, что сердце с тобой мое ходит. Не стал противиться. Он, в свое время, на матушке тоже по любви женился. Он, правда, уж все расспросил про тебя и семью вашу у соседей. Но те ничего худого о вас не сказали. Был рад, что вольная ты.

Маша почти не дышала от счастья. Казалось, что стук ее сердца был слышен на весь темный лес.

Вдруг высокая трава папоротника перед ними примялась и пошла волнами – будто по ней пролетел неведомый вихрь. И на пустом месте возник серый бугорок. Маша и Андрей опешили от неожиданности. Бугорок распрямился, и стал лохматой и седой старухой, во вретище. Узловатые, худые руки держали корзину с ворохом лесных трав.

– Это наша местная ворожея-колдовка, – шепотом пояснила Маша. – Она живет в лесу. К ней бабы бегают от хворей разных лечиться. Она же и ворожит.

Тем временем старуха, увидев влюбленных, стала приближаться к ним так, словно бы и не шла, а летела над травой.

– Ух ты! – Андрей перекрестился. – Точно ведьма!

– А ты, милок, зря руку-то не ломай. Кресты свои оставь для попов. Здесь они силы не имеют, – проговорила ведьма скрипучим голосом и уставилась пустыми бельмами на Машу.

От страха Маша впилась в руку Андрея.

Вдруг бабка затряслась от смеха:

– Оборот! Оборот! Оборот! Оборотень! Оборотень! О-бо-ро-тень!!!

– Где, бабушка? – побелевшими от страха губами промолвил Андрей.

– Где??!!! Да, рядом с тобой, дурачок! – она захохотала еще пуще. – ОБОРОТ-НАОБОРОТ – ВЫШЛО ЗАДОМ НАПЕРЕД. СТАЛ ВОЛОДЬКА ДЕВКОЙ МАШКОЙ, НО НИКТО НЕ РАЗБЕРЕТ! МАШКА, МАШКА, ЖДИ НЕ СВАТОВ, А РАСПЛАТУ И ПРИПЛОД!

Прокричав эти дикие и непонятные слова, бабка отлетела назад, на середину папоротниковой поляны, и растворилась в ночном воздухе. И в этот момент изо всех дальних кустов и стоящих по бокам деревьев послышалось злобное рычание. Зеленые огоньки глаз взметнулись в темноте. А после появились и белые мохнатые шкуры.

– Это волки! – крикнул Андрей. – Маша, это белые волки! Откуда они здесь?

Маша от страху лишилась дара речи. Андрей схватил ее за руку, и они бросились бежать. Пробежав приличное расстояние, они наконец-то увидели первых людей. Вдалеке послышалась гармошка, и радостный визг девиц.

Влюбленные выскочили на опушку. Лес оказался позади.

– Что это было?

– Не знаю, – Маша обессилено присела на траву.

Ей вдруг стало так тоскливо, что она согнулась и зарыдала от нахлынувших плохих предчувствий. Живот скрутило жгутом острой боли. Она выгнулась и посмотрела на свои руки. И только на секунду ей показалось, что ее маленькая и мягкая ладошка вдруг стала большой мужской ладонью с длинными и тонкими пальцами.

– Господи, что это? – плакала она.

Андрей сидел рядом и успокаивал ее.

– Машенька, прости меня, что завел тебя в чащу темную. Испугали нас с тобой духи лесные. Я в лешиев не верю. Это дурман от травы на нас нашел. Все нам привиделось: и бабка, и волки. Я часто бываю в этих краях, и в лесу охотился много раз. Серых волков видал. А белых тут отродясь не было. Примерещилось нам все… Успокойся, любимая.

Но, не смотря на все красноречие Андрея, Маша долго не могла прийти в себя. В ее груди поселилась доселе неведомая тоска. А на красивом лице пролегла едва заметная тень.

Судя по общему гулянию, полночь давно была позади. Андрей и Мария сидели на траве и наблюдали за тем, как голые парни и девки прыгают через высокий костер.

– Вот они, грешнички, до чего дошли. Одёежу поснимали. Гляди, Маша, вон и кусты шевелятся – то тут, то там. Грехом без венца они заняты. Ночь Купалы их обвенчала.

Маша заворожено смотрела на голые, бесстыдные и прекрасные молодые тела. Казалось, что вся опушка