Михайловская дева - Лана Ланитова

Когда Андрей и Маша присмотрелись к прыгающим через костер, то заметили, что люди через него не прыгали, а летали. Кто-то зависал в воздухе и парил дольше положенного. Один парень оттолкнулся от земли и полетел прямо к реке. И далее – от берега и через нее, на левый берег, в густые кроны ивы.

Стало казаться, что все обнаженные – это не люди, а ведьмы с длинными распущенными волосами и черти с рогами и черными хвостами.

– Машка, похоже, мы на шабаш нечистой силы попали. Куда все деревенские подевались, никак в толк не возьму, – прошептал ей на ухо Андрей. – Или та трава колдовская на нас до сих пор действует. Ты виду не подавай. Встанем тихонечко и убежим в деревню.

Они так и сделали. Пройдя спокойно несколько шагов, оба бросились наутек. Позади им все время слышались крики и улюлюканье.

Когда они были возле дома Маши, первый петух подал сонный голос. И разом все стихло. Умолкли далекие звуки гармони, крики людей, пиликанье рожков и жалеек. На землю упал туман, и воцарилась звенящая тишина. Улица будто вымерла.

– Маша, я пошел домой… – хриплым голосом сообщил ей Андрей.

– Как ты пойдешь мимо…тех?

– Они все, похоже, разошлись. Ты слышишь, какая тишина? Только соловей в кустах еще поет. И тот скоро замолчит.

Лицо Маши казалось очень бледным. Внезапно ей стало холодно, словно прошиб озноб.

Андрей еще раз обнял ее и крепко поцеловал в прохладные губы.

– Две недели. Жди…

Он развернулся и быстрыми шагами пошел вдоль пустынной улицы села. На востоке побледнело темное небо. Петух еще раз кукарекнул на всю сонную улицу.

* * *

Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. Ночь Ивана Купалы (несколько часов ранее).

Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья.

После того, как Роман Алексеевич увидел Машу рядом с Андреем, он мчал лошадь во весь опор, вплоть до ворот своего тайного дома.

Когда он зашел на крыльцо, ему навстречу вышла его сестра и сообщница, Анна.

– Что ты, твое благородие, на тебе лица нет. Что случилось?

– Что случилось? – он плюхнулся в широкое кресло. – Сейчас видел возле реки Машку Курочкину и не одну.

– А с кем?

– Обнималась с женишком.

– И кто он?

– Сын купца Смирнова. Богатая семейка…

– Вон оно что?

– Что мне делать, Аня? Что?

– Не горячись. Не думаю, чтобы Смирнов взял себе в жены бесприданницу.

– Да, на что ему деньги? Там красотой одной Машкиной сыт всю жизнь будешь.

– Ой, не видала я ее, но даже самой интересно, что там за краля такая?

– Там не краля, Нюра, там королева.

– Ну, хорошо, хорошо. Отгуляем ночь Ивана Купалы, и на следующий день я действовать начну. Для начала, наведаюсь к ним в гости – посмотрю, что за Машка. А заодно подумаю, как нам все это дело обстряпать.

– Скорее бы уж.

– Ты бы, Роман Алексеевич, переоделся во фрак. Уже гости подъезжают. Барон Марьин, поэт Коростылев, бакалейщик Хренов, чинуша Богоявленский, француз Анри Жако, ваш сосед Меняйло – все уже в сборе. Ждут остальных. Пока в столовой столы накрывают, они мазурку танцуют. Как все соберутся, отужинаем. А потом праздничная часть программы.

– На пруду?

– Да. Через час я помощникам скажу готовиться – девок в воду гнать.

– Не замерзнут?

– А какая тебе забота, если и замерзнут? Если и околеют, так невелика беда. Когда земля русская на баб красивых была бедна?

– Вот откуда в тебе столько злости, а Нюрка? Ты ведь злее меня.

– Ну, уж?

– А то нет? Видал я, как ты бьешь их – места живого после тебя не найдешь. Видал, как насилуешь – хуже мужика. Отчего ты такая?

– Ко мне тоже жизнь неласкова была. С десяти лет в бордель отдали. Один раз, за ночь семь матросов через меня прошли.

– Мстишь, значит?

– Мщу…

– А девки причем?

– А я всему свету мщу за молодость свою поруганную.

– Кабы я знал тогда, что ты в беде такой оказалась, разве не вызволил бы тебя?

– А я сама о твоем существовании не знала. Думала, что нет мне спасения нигде, когда братец родной меня в карты проиграл, вместе с нашим имением. Да ведь и молода была и напугана. Ладно, чего теперь вспоминать? Бог миловал – заразы не подхватила.

Через четверть часа Михайлов и Анна спустились с широкой парадной лестницы, прямо в зал к своим гостям. В зале находилось около пятнадцати мужчин разных чинов и разного рода занятий и одна женщина средних лет. Женщину эту звали Натальей Федоровной. Это была довольно богатая помещица. Она тоже посещала тайные собрания Михайлова. Анна Ивановна, одетая в ярко красное платье, стояла рядом с братцем и улыбалась чуть желтоватыми, неровными зубами. От черной сурьмы глаза и брови этой видавшей виды женщины казались страшными. Яркие румяна нелепы, а карминный рот выглядел так, словно она напилась крови. Она обнялась с помещицей Натальей Федоровной. Мужчины же все, по очереди, подошли в Анне и поцеловали ей пухлую руку в огромных перстнях.

– Господа, мы рады приветствовать вас в нашем доме. Очередное заседание нашего тайного общества я объявляю открытым! – торжественно произнес Михайлов и поднял бокал шампанского. Он сделал несколько глотков и продолжил. – Господа, насколько вам известно, сегодня ночью состоится праздник, уходящий своими корнями в глубокое язычество. Ночь Ивана Купалы. Предлагаю провести эту ночь не как смиренные христиане, а как истовые и свободные язычники. Вам, мои любезные гости, сегодня разрешается все. Любая прихоть. А Анна Ивановна приготовила для вас, мои дорогие, интересную программу. Сегодня наш традиционный спектакль пройдет не под стенами моего театра, а на свежем воздухе. Вам известно, что возле дома разбит прекрасный парк, переходящий в дубовую рощу. Возле рощи есть довольно большой пруд. Многие имели удовольствие лицезреть его водную гладь. А кто-то увидит его впервые. Как и водную феерию, подготовленную специально для вас. А пока продолжаем танцы.

На балконе снова заиграла музыка. Небольшой оркестр музыкантов обслуживал многие вечера Романа Алексеевича.

Из боковой двери огромного зала одна за другой, вереницей, вышли молодые женщины.

Если бы на этом вечере впервые оказался случайный посетитель, человек неискушенный, крепких моральных устоев, то верно, увидев этих девушек, он бы остолбенел, пораженный их видом.

Дело в том, дорогие читатели, что все эти девушки были полностью обнажены. Из одежды на многих были лишь тоненькие газовые платки, опоясывающие широкие, пленительные бедра. Большие груди вольно колыхались в танце. Распущенные длинные волосы были завиты в роскошные локоны