Религии мира - Никита Алексеевич Образцов

явлениями очень размыты, и отличать «зерна от плевел» зачастую крайне сложно. В этом не нужно винить Сэма Харриса: он лишь пришел на уже заготовленную почву и не привнес ничего принципиально нового.

Один из признаков современной религиозной ситуации состоит в том, что духовность трансформируется и все сильнее «откалывается» от организованной религии. И это очень ярко говорит о том, что секуляризация действительно происходит. По крайней мере, в условно «западном» обществе, включающем, как ни парадоксально, Японию, Австралию и Южную Корею.

И хочу поздравить нас с вами: эта подсказка была последней! Мы собрали все, что было нужно для ответа на поставленный вначале вопрос.

P. S. Ответ на вопрос на засыпку: Эфиопия. В этой стране проживает более 30 миллионов православных христиан. И, что интересно, в Эфиопии православные демонстрируют гораздо более высокий уровень религиозности, чем единоверцы из стран бывшего СССР[138]. Как думаете, с чем это может быть связано?

Почему мы так мало знаем о религии?

В этой книге мы с вами изучили множество религиозных традиций – от конфуцианства и буддизма до христианства и ислама. Обсудили «умирание» религии, выяснили, правда ли футбол и музыка – это новые религии. Убедились в том, что современная культура во многом основана на религиозных образах и мотивах. И теперь мы вплотную подобрались к центральному вопросу – почему же наши знания о религии столь отрывочны и фрагментарны? Ниже я предложу свой ответ, состоящий из нескольких пунктов. Он не претендует на окончательность, вы всегда можете со мной поспорить и предложить иной вариант.

1. Низкая эффективность религии в решении насущных вопросов. Подавляющее большинство людей сталкивается в жизни с базовым набором проблем. Что приготовить на обед, где взять деньги на выплату ипотеки, как вылечить болезнь, в какую школу отправить ребенка. В решении этих каждодневных задач религиозные образы и институты человеку никак не помогут. Однако здесь есть значимые исключения: социальные программы Русской православной церкви (например, проект «Поможем» – MIROM.HELP) или аналогичные инициативы исламских, иудейских, буддийских организаций. Но это все-таки исключение. В жизни среднестатистического человека в развитом постиндустриальном обществе религия появляется очень редко: Крещение, венчание, отпевание и несколько посещений церкви в год – вот максимум религиозной вовлеченности обычного россиянина, особенно если речь идет о среднем классе.

2. Религия – это сложно. Как бы ни упражнялись в остроумии самые ярые атеисты, такие как Ричард Докинз, религия – отнюдь не удел интеллектуально ленивых людей. Чтобы в полной мере постичь тонкости буддийской философии, нужно потратить не один десяток лет. То же относится и к иным религиозным традициям с устоявшейся догматической системой. Религия не сводится к простой вере в сверхъестественное, это целая система взглядов и, что важнее, общественных отношений. Многие упускают из вида, что следование традиционной религии в XXI веке лишает человека множества привычных удовольствий. Потребительское отношение к жизни, бесконтрольное поглощение информации, злобные комментарии в интернете – неполный список вещей, от которых придется отказаться.

Современный человек склонен идти по пути наименьшего сопротивления: он либо подстраивает религию под свои пожелания, либо вовсе от нее отказывается и живет себе спокойно.

3. Религия ассоциируется с иррационализмом и консерватизмом. В интеллектуальных кругах ученых и популяризаторов науки над религией принято посмеиваться. А признание в принадлежности к православию или исламу вызывает сочувственные взгляды, как будто человек сообщает о болезни. Это неудивительно: в отношениях между религией и наукой все очень непросто, между ними есть подлинные противоречия.

4. Люди просто «уважают все религии», и этой душеспасительной формулировкой закрывают для себя духовный вопрос.

На этом пункте хочу остановиться подробнее, здесь не обойтись без примера.

Один из моих любимых фильмов – «Нефть» (There will be blood) гениального Пола Томаса Андерсона. В одной из сцен циничный нефтедобытчик Дэниел Плейнвью в исполнении величайшего актера современности Дэниела Дэй-Льюиса приезжает в небольшую американскую деревушку. В сопровождении приемного сына он произносит речь в духе Остапа Бендера и призывает местных продать ему потенциально нефтеносные участки. Но люди недовольны, и Плейнвью уходит ни с чем. Спустя некоторое время к Дэниелу приходит Пол Сандей в исполнении Пола Дано и интересуется, какой веры придерживается Плейнвью, на что тот дает невразумительный ответ:

«Я уважаю все религии… Я не принадлежу к одной конкретной церкви – я обожаю их все, мне нравится все»[139].

По лицу Пола видно, что он не вполне удовлетворен ответом и как бы спрашивает себя: «А можно ли вообще тогда тебе доверять?» Несмотря на это, Пол продает информацию о том, что на участке его семьи есть нефть. Почувствовав перемену в настроении Пола после уклончивого ответа, Плейнвью делает выводы. И в дальнейшем он несколько раз упоминает бога, чем еще больше повышает свои котировки.

На открытии нефтеносной скважины Плейнвью говорит:

«Я хотел бы сказать: спаси всех нас господь»[140].

Фильм поднимает вопрос циничного и потребительского отношения к религии. Персонаж священника по имени Илай только притворяется верующим, корчится и кривляется перед публикой, а на деле – нуждается лишь в деньгах. То же относится и к Плейнвью, который начинает поминать имя бога только тогда, когда это начинает приносить реальную пользу…

К чему это я? Формулировка Плейнвью «Я уважаю все религии» содержит непроговоренную вторую часть: «… и отстаньте от меня с этим!» Религия в современном мире не вызывает ожесточенных эмоций и смешанных чувств.

Большинству из нас глубоко безразлично, католик сидит напротив нас, мусульманин или протестант. «Главное, чтобы человек хороший был».

Гораздо большую напряженность вызывают сегодня политические вопросы: вот что по-настоящему способно разделять и вызывать взаимную ненависть. Часто политику сложно отграничить от религии. Но удельный вес значимости религии в сегодняшних конфликтах намного ниже, чем 500 лет назад. Религия воспринимается как интересный и местами захватывающий, но все же слегка утративший свежесть и актуальность культурный феномен. А зачем изучать то, что уже уходит в прошлое? Зачем активно и живо этим интересоваться?

В результате – знания подавляющего большинства людей о религии носят отрывочный характер. Знакомые сюжеты из жизни Моисея, Христа, Будды или Мухаммада причудливо переплетаются с «Мифами Древней Греции» и сказками братьев Гримм. Хотя миф, сказка и религия – это три принципиально разных культурных феномена, которые в сознании людей прошлого были разделены каменными стенами, современность диктует совсем иную картину. Я не стану брюзжать и сетовать на то, как это плохо. В конце концов, мои компетенции в области химии вряд ли превышают знания среднестатистического химика о религии.

Но отметить этот феномен