Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

по самую засеку, а стоялово острогу поставить негде, места пришли безводные, и лугов, и пустошей, и полян, и дубров нет, лошадем ратных людей ходить негде». Шереметев просил указаний, где ему поставить острог. Черкасский потерял, наконец, терпение, и на отписке Шереметева была положена такая резолюция: «Отписать, что изо всех мест писали о том рано, и остроги стоялые устроены, а без государева указу, где строить острог, не уметь, и к государю о том писать поздо»[265]. В грамоте, составленной по этой помете, Черкасский прибавлял, чтобы Шереметев ставил острог, где найдет нужным, хотя бы и с польской стороны засеки[266].

Шереметев не мог поехать выбирать место для острога за болезнью и послал своего товарища кн. Семена Шаховского. Шаховской выбрал место с польской стороны недалеко от засеки «у крепости и у воды», «что было преже сево поле села Орлова», припущенное в Засечную черту и теперь поросшее березовой рощей, которую Шереметев предлагал срубить на острожное дело, так как лесов близко не было ни с русской ни с польской стороны, и лес на засеки приходилось возить издалека. «А в березнике для засеки крепости нет, – писал Шереметев, – потому что березник редок». На выбранном месте можно задержать крымских людей «и самим стоять от воинских людей сберегательно». Для наглядности он посылал Черкасскому чертеж намеченного участка[267]. Оправдываясь в том, что он задержал составление общего чертежа, Шереметев писал: «Как ездил дозирать засек, и меня убила лошадь, и я лежал болен четыре недели». Чертежника Точкова он отпустил в Одоев 28 августа, обещаясь чертеж доставить в скором времени. Черкасский в конце концов махнул рукой на вопрос о постановке острога, и на отписке Шереметева была положена такая помета: «Отписать тотчас, чтоб острогу не делать до государева указу, потому что по государеву указу стоялые острога велено делать с русской стороны у засек, и то место ныне очерчено, и в чертеже место написано, и о том доложить государя, а ныне не делать, потому что приходу татарсково не чаять»[268].

2 сентября Черкасский отправил к Орловым воротам к Никите Барятинскому «солдатов и наряду, сколько пригож, чтоб ему на засеке быть бесстрашно…»[269]

В сентябре по новому представлению Шереметева Черкасский перерешил злополучный вопрос об остроге, и на отписке Шереметева была положена следующая резолюция: «Отписать: велеть делать земляной город в том месте, о котором месте чертеж прислал»[270].

Шереметев был отозван в Москву, как и другие воеводы, в половине сентября.

6. Кн. И. А. Голицын

Князь И. А. Голицын, ведавший с декабря 1637 г. по апрель 1638 г. Приказ сбора ратных людей, явился в Одоев в первых числах мая. Ему подчинены были Полошевская, Семеновская, Уляжская и Боровенская засеки (воеводы И. Г. Потемкин, А. Ф. Рязанов, М. Зубов, К. Б. Хрущов). Полученный Голицыным 7 мая наказ вызвал в нем недоумение, так как в наказе не были перечислены засеки, которые он должен был дозирать и устраивать. По дороге из Москвы в Одоев он заехал 4 мая в Лихвинском уезде к Снецким воротам. Эту засеку делал Зах. Шишкин. Голицын нашел, что Шишкин «болен и дряхл, з государево засечное дело ево Захарья ныне за болезнью не стало, не токмо в приход воинских людей». «А сказал нам, писал Голицын Черкасскому, что он Захарей болен и дряхл от ран». У Шишкина к тому же вместо 450 деловцов, которые должны были быть, оказалось только 160 чел. Голицын запрашивал Черкасского, где ему держать вестовщиков и в чем должен состоять предписанный ему наказом промысел над воинскими людьми. Он просил Черкасского ответить ему на все эти вопросы «подлинно», «не замотчав», и спрашивал также о том, как ему поступать, если он вскоре не получит обстоятельных разъяснений от Черкасского. Дворян и детей боярских разных городов у него в Одоеве объявилось 355 человек, а пеших сил не было ни одного человека. Голицын кончал вопросом, следует ли ему отправляться из Одоева к засекам, не ссылаясь с Черкасским[271].

Донесение о неспособности З. Шишкина заведовать засечными работами Голицын препроводил и в Разряд[272]. Разряд Черкасскому направил разрешение заменить З. Шишкина «дворянином добрым», а Голицыну и его товарищу Бутурлину отвечал распоряжением впредь обращаться к Черкасскому[273]. Черкасский уведомил Голицына, что тот может сменить З. Шишкина «дворянином добрым», и разъяснил Голицыну, что он должен ведать засеки «от Полашевских до Семеновских ворот 20 верст, а от Семеновских ворот до Уляжских ворот 8 верст, а от Уляжских ворот до Окп реки 8 же верст, и всего 36 верст, и за Оку реку по Лихвинскую засеку». Голицын отвечал, что он поедет на засеки «тотчас» и жаловался на то, что у него только один подьячий, «а дела государева много: поспешить вскоре не уметь»[274]. Заменить Шишкина «дворянином добрым» Голицын сам затруднялся, потому что у него «такова дворянина, кому у засеки быть», нет.

Голицын начал свой объезд с тихвинской Снецкой засеки, отправившись дозирать ее 10 мая. На ней он тотчас наткнулся на крупные злоупотребления со стороны сына Захара Шишкина – Ивана. Констатировав эти злоупотребления, Голицын сообщил о них на Тулу, по не стал их расследовать, так как по государеву указу и грамоте Черкасского от 13 мая ему эту засеку ведать было не велено, и она была подчинена И. П. Шереметеву[275].

21 мая Голицын препроводил Черкасскому челобитье малоярославцев и медынцев, испомещенных в Белевском уезде, которые жаловались на то, что белевский воевода Ст. Вельяминов задерживает их крестьян на засеке. Медынцы и малоярославцы утверждали, что их деловцы сделали свои доли у Семеновских ворот у Ондреяна Рязанова и были отпущены по домам, а Степан Вельяминов «крестьян их послал вдругорядь для засечнова дела к Полашевским воротам, неведомо для чево»[276]. С этим челобитьем Голицын отпустил на Тулу и одного из челобитчиков. Челобитчик хотел, по-видимому, направиться в Москву, но Черкасский вернул его назад, положив на отписке Голицына такую резолюцию: «Отписать в Одоев к боярину и воеводе ко князю Ивану Андреевичу Голицыну: к Москве не отпустили челобитчика для тово – указ государев есть писать к воеводам о засечном деле. И он бы отписал, почему он от засеки к другой засеке людей послал, а к засечному воеводе потому ж отписать. Да будет мимо дела послан, и их отпустить, а доделывать теми людьми, которые не делали или поздо пришли»[277]. Черкасский распорядился отпустить задержанных деловцов по домам «да о том велел к себе отписать»[278].

В мае же был адресован Голицыну, наравне