Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Я не считаю...

— Считаешь, — перебивает он меня. — Иначе не пыталась бы каждый раз сбежать туда, где тебя точно убьют.

Я отвожу взгляд, где за окном мелькает мужской силуэт. Кажется, Север. Следом проходит Поэт, размахивая руками и явно что-то доказывая Барсу.

А Тумана не видно. И я ненавижу себя за то, что ищу именно его.

— Он там, — спокойно сообщает Хмурый.

— Кто? — спрашиваю совсем тихо.

— Дед Пихто, Янка. Тот, кого ты глазами ищешь.

— Я никого не ищу.

— Он с Севером, — продолжает пояснять Матвей. — Разбираются с охраной и маршрутами. И, судя по его роже, очень хочет войти сюда, но пока изображает адекватного мужика.

— Пусть изображает подольше.

Хмурый хмыкает, а потом его лицо снова меняется. Исчезает насмешка. Остаётся только та самая мужская жёсткость, с которой он отправлял нас на задания.

— Послушай меня внимательно. Я не собираюсь отдавать тебя Туману с рук на руки. Ты не посылка. Решать тебе. Захочешь уйти — уйдёшь. Я прикрою. Даже если он попробует меня за это пристрелить.

— Как великодушно, — но неприятный ком собирается под рёбрами и давит на органы от этих слов.

— Но если ты сейчас сбежишь только потому, что испугалась собственных чувств, я лично тебя найду и дам по голове.

И мне бы снова съязвить или послать его, но рот не открывается. А вот Хмурый обходит стол и становится рядом, заставляя только своим видом поднять на него взгляд.

— Я тебя когда-то уже вытащил. Второй раз будет проще.

Он кладёт тяжёлую ладонь мне на затылок и на секунду прижимается лбом к моему виску.

— Я не смог спасти её, Янка, — произносит едва слышно. — Но тебя не отдам. Ни Мамонтову, ни Глебникову. Даже тебе самой, если решишь снова себя похоронить.

Глаза начинает жечь. Нет. Так неправильно. Опасно. Я медленно накрываю его запястье пальцами.

— Я не она, Матвей.

— Знаю.

— И не заменю её.

— Знаю, молдаванка.

Его голос всё-таки дрогнул. Всего на мгновение. Но я услышала.

Хмурый первым отстраняется и грубо проводит ладонью по лицу, будто стирает с него всё лишнее.

— А теперь о Тумане, — говорит он уже привычным тоном. — Если обидит — скажешь.

— И что ты сделаешь?

— Ничего. Сначала поржу. Потом помогу спрятать тело.

— Его или моё?

— Смотря кто из вас окажется быстрее.

— Какая трогательная братская забота.

— Другой не держим.

— А если я его действительно убью?

— Не убьёшь.

— Почему ты так уверен?

Хмурый бросает на меня тяжёлый взгляд.

— Потому что любая другая уже попыталась бы сделать это после его «моя». А ты споришь. Значит, сама ещё не решила, насколько тебе это не нравится.

В дверь коротко стучат и на пороге появляется Барс с планшетом в руке. Осматривает нас, задерживает взгляд на отодвинутом стуле и невозмутимо произносит:

— Очень душевно. Даже жаль портить.

— Говори, — Хмурый мгновенно собирается, натягивая свои привычный образ.

— По одному из старых каналов пришёл новый заказ.

— Чей канал? — спрашиваю я.

Барс переводит взгляд на меня. И впервые за всё время в его лице нет ни тени насмешки.

— Один из тех, через которые раньше работал твой папаша, Янка.

Внутри всё обрывается, а Хмурый уже задаёт вопрос, на который я уже знаю ответ:

— Цель?

Барс проводит пальцем по экрану, разворачивает планшет к нам.

На нём две фотографии. Моя... и Тумана.

— Две цели, — произносит Барс. — Яна Артёмовна Мамонтова и Марат Александрович Туманов. Только что перевели аванс.

Хмурый молчит несколько секунд. А потом спрашивает:

— Кто исполнитель?

— Пока неизвестно.

— Сумма?

Барс называет цифру и даже Хмурый тихо присвистывает.

Я же продолжаю смотреть на фотографию Марата. Потому что за моё дерьмо теперь собираются убить не только меня.

23.

Есть моменты, после которых мужик должен либо закурить, либо выпить, либо хотя бы спокойно посидеть и понять, какого хрена только что произошло.

У меня не получилось ничего.

После секса в машине Яна смотрела на меня так, будто сама ещё не решила: повторить или перерезать горло. И, мать вашу, оба варианта казались мне вполне реальными.

Я же сидел рядом, чувствовал её запах на коже и пытался убедить себя, что это был просто секс.

Отличный. Нет, охуенный. Такой, после которого нормальный мужик начинает задаваться неудобными вопросами.

Например: почему ему хочется не выставить бабу из машины, а укутать её в куртку, накормить и пристрелить каждого, кто когда-либо заставлял её вздрагивать? Или почему одно произнесённое ею «Марат» до сих пор звучит в голове громче автоматной очереди?

Ответ мне не нравился. Поэтому я его послал нахер. Не помогло. Особенно когда появились Хмурый с его цирком.

Поэт первые минут двадцать не закрывал рот. Барс делал вид, что он выше этого, но ржал не меньше остальных. Хмурый смотрел на меня так, будто решал, где удобнее закопать, если я обижую его Янку. А я в привычной манере отбрасывал всё, что летело в мою сторону.

— Туман, а ты всегда после любви такой хмурый? — спрашивал Поэт.

— Это у вас Хмурый есть. Я после любви опасный.

— Значит, любовь всё-таки была? — оскалился Поэт, когда понял, что снова нашёл за что ухватиться.

— Ещё слово — и у тебя её больше никогда не будет. Ни любви, ни возможности, — отрезал я.

— Жестокий человек. А глаза добрые.

— Поэт, — спокойно вмешался Барс, — отойди от него. Мне лень потом будет искать твои зубы в грязи.

— Настоящие друзья всегда поддержат, — Поэт, как и всегда, не остался в долгу.

— Я и поддерживаю, — в своей спокойно манере ответил Барс. —Тумана. Ему будет удобнее бить, если ты станешь ближе.

Хмурый тогда заржал, Яна неожиданно фыркнула, а я понял, что готов терпеть весь этот бродячий театр только ради звука её смеха.

Пиздец. Диагноз уже не скрыть. И новые кадры только подтвердили это.

И вот теперь я стою возле второго внедорожника и слушаю Севера, который спокойно раздаёт распоряжения своим людям.

Слишком спокойно. Хотя, у него так всегда: чем больше вокруг дерьма, тем тише голос.

— Две машины останутся здесь, — говорит Тимур, проводя пальцем по карте на капоте.