Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Если не смотреть на распухшие костяшки пальцев, покрытые свежими корочками.

Два ребра сломаны. Врач сказал лежать. Карлович когда узнал, орал так, что даже Поэт на несколько минут перестал петь.

Туман же спокойно выслушал, кивнул и через час повёл меня вытаскивать Барса из ловушки, куда нас попытались заманить люди Глебниковых. К счастью, Барс в ловушку не попался. Зато попались те, кто её подготовил. И Марат снова полез первым.

— Я думаю, сколько нужно приложить усилий, чтобы столкнуть тебя с крыльца, — отвечаю я.

— Нисколько. Подойди и попроси. Ради тебя даже упаду красиво.

— Ты ничего не умеешь делать красиво, — фыркаю я, и снова ловлю себя на том, что губы трогает улыбка.

— Неправда. Вспомни вчерашнюю ночь, — его голос становится хрипловат, а у меня по коже бегут табуны мурашек.

Я резко поворачиваю голову и смотрю на него.

Марат всё-таки оборачивается. Тёмные глаза блестят нагло и довольно. Один уголок разбитых губ поднимается, превращая его лицо в воплощение порока и самодовольства.

— Я тебя сейчас ударю, — обещаю тихо.

— Бей справа, — любезно предлагает он. — Слева синяк. Нарушишь симметрию.

— У тебя два сломанных ребра, — напоминаю ему, вот только мой уже воспаленный мозг подкидывает моменты, как ему было насрать на эти ребра ночью.

— Поэтому лучше целоваться. Безопаснее для обоих, — уже открыто лыбиться Туман.

— Для тебя ничего безопасного в ближайшие несколько минут не предусмотрено, — хочу сказать зло, но выходит... да блин, выходит слишком ласково. Я так не умею, точнее не умела!

— Какая заботливая женщина мне досталась, — ещё одна бесчая фраза Тумана.

— Я тебе не досталась, — огрызаюсь уже больше по привычке.

— Неделю уже это слушаю, — вздыхает он. — Даже скучно.

Я закатываю глаза, но уголки губ всё равно поднимаются. Ненавижу его за это. За способность заставить меня улыбнуться там, где любой нормальный человек должен дрожать.

За эту неделю мы разобрались со всеми, кто успел выйти на нашу охоту.

Первые двое нашли нас возле заброшенной заправки. Один остался там с простреленной ногой, второй — без нескольких зубов и желания продолжать разговор. Они вывели нас на посредника.

Посредник решил, что надёжнее будет взорвать себя вместе с гаражом, чем назвать имя заказчика. Барс успел отключить детонатор. А вот Туман не успел остановить кулак. После этого у посредника появилось сильное желание сотрудничать.

Следующая группа встретила нас в небольшом мотеле. Тогда Марат и заработал сломанные рёбра. Он накрыл меня собой за мгновение до того, как дверь номера прошила автоматная очередь.

Мы упали за кровать. Он — сверху, закрывая меня от обломков.

Я слышала, как воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Видела, как побелело лицо, но этот ненормальный только передал мне ствол и приказал:

— Через ванную. Я следом.

Я не ушла. Впервые в жизни не выполнила правильный с тактической точки зрения приказ. Осталась рядом. И мы вышли оттуда вместе.

Потом был склад. Перехваченная машина. Телефон одного из исполнителей. Имена. Счета. Люди, которые слишком поздно поняли, что сумма в заказе не стоила знакомства с Туманом.

Некоторых забрали Хмурый и его ребята. Кто-то исчез после визита Скифа и Борзого.

Один решил лично прийти договариваться с Севером. До сих пор не знаю, что именно сказал ему Timur Северцев, но заказ он снял сам и вернул аванс.

Остался только тот, кто запустил всё. Мой отец. И Глебниковы.

Мы ехали убивать их вчера. Это не обсуждалось. Не было долгих разговоров, сомнений и попыток найти другой выход. Я дала слово на могиле Ани, что защищу её сына. Единственное светлое, что осталось после моей сестры. А мой отец вместе с Глебниковыми снова протянул к нему руки.

Только теперь между ними и Мишкой встал не один человек. Встала целая стена. Стальновы. Черноборы. Северцевы. Хмурый и его отряд. И Туман.

Моя самая большая, неуправляемая и до одури самоуверенная стена. Вчера мы были уже в соседнем городе, когда нас перехватили две машины.

Я никогда его не видела, да и желания не было, но первой узнала Богдана Сергеевича Стальнова. Он же Дан Стальнов. Но узнала даже не по лицу. По тому, как он вышел из автомобиля.

Неторопливо. Без охраны, хотя она была в машине. В дорогом тёмном пальто, с сединой на висках, изрешечённым морщинами лицом и совершенно спокойным взглядом человека, который давно отошёл от дел, но мир почему-то продолжает помнить, на чьих костях строились его правила.

Следом вышел Давид Чернобор-старший. И вот тогда я поняла, почему Туман сказал «ты главное не пугайся», они добрые. И знаменитая сказка вспомнилась о дядьке Черноморе, вот только у этого не было части уха, шрам на лице и глаза, в который горела дерзость и огонь, которую редко встретишь в молодых.

Два старика. Только назвать их старыми язык не поворачивался.

Два старика. Только назвать их старыми язык не поворачивался.

Потому что некоторые мужчины с возрастом не становятся слабее. Они просто учатся сжигать всё вокруг без лишних движений.

— Дети, — произнёс тогда Стальнов, осмотрев сначала меня, потом Тумана. — Вы собрались на войну без старших?

— Мы не дети, — отрезала я.

Давид посмотрел на меня, едва заметно улыбнулся и кивнул Дану:

— Хорошая девочка. Злая. Мою Дикарку напоминает, — довольно оскалился он и потёр часть уха.

— Наша порода, — спокойно ответил Стальнов.

— Я не ваша, — произнесла я, да только голос предательски дрогнул.

— Это временно, — заявил Туман рядом.

Я ударила его локтем. Прямо в сломанные рёбра. Он побелел, согнулся, но всё равно умудрился прошипеть:

— Я помню, что ты любишь жёстко, ведьма.

26.

Именно эти двое убедили нас не врываться в дом моего отца сразу. Не потому, что сомневались в результате. Потому что хотели сначала поговорить.

Сейчас под крышей дома, где я выросла, собрались люди, которые держали этот мир в ежовых рукавицах ещё тогда, когда меня не было даже в проекте.

И от одного понимания, кто именно сейчас сидит за столом напротив моего отца, становится не легче.

Потому что Артём Мамонтов тоже знает старые правила, хотя он и моложе Стальнова и Чернобора. Ему бы в переговорщики больше подошли Скиф с Борзым,