Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Он спрашивал о Яне? — почему-то для меня важно сейчас услышать ответ, особенно после того, как Яна жадно смотрела видео, что ей показал Север.

— Постоянно. Я сказал, что ты привезёшь её.

— Я привезу, — отвечаю.

— Не сомневаюсь, — кивает Север и внимательно смотрит на меня. — Только реши сначала, что именно ты делаешь, Марат. Защищаешь женщину или присваиваешь её.

— Разницы не вижу.

— Она видит, — и Север кивает в сторону домика, где сейчас сидит та, что отравила мне мозг собой.

— Я разберусь, — отвечаю напряжённо.

— Ты уже разбираешься. С запотевшими стёклами посреди гор, — скалиться Север.

— Поэт всё-таки доложил?

— Поэт предлагал исполнить свадебную песню, — снова улыбается Север.

— Я его убью.

А Север снова ржёт. Да и я чувствую, как напряжение спадает.

Мы ещё раз проходимся по маршрутам. Две машины уходят на восток. Одна — вниз, к трассе. Нашу основную тачку Барс должен перекинуть к другому выезду.

Мы ещё раз проходимся по маршрутам. Две машины уходят на восток. Одна — вниз, к трассе. Нашу основную тачку Барс должен перекинуть к другому выезду.

Обманные манёвры простые, но рабочие. Несколько одинаковых внедорожников, телефоны в разных машинах, ложные сигналы и достаточно людей, чтобы наблюдатели утонули в вариантах.

Мне нужна не армия вокруг Яны. Мне нужно, чтобы враг не понимал, где она. Когда всё решено, Север уходит к своим людям. Поэт где-то у костра пытается убедить бойцов, что его вокальные данные способны поднять боевой дух. Судя по их лицам, они готовы поднять его самого и сбросить с ближайшей скалы.

24.

Я же иду к домику. Не потому, что ревную. Просто проверить. И да, я сам себе сейчас не верю.

Подхожу к двери, но не открываю. Изнутри доносится голос Хмурого.

— ...если он назвал кого-то своим, этот человек может стоять у него за спиной во время перестрелки и не оборачиваться.

Я замираю от этих слов. От их правильности. Только интонация у него такая, будто он меня на рынке рекламирует.

— Не надо делать из него святого, — отвечает Яна, а я усмехаюсь.

Умная женщина.

— Господь с тобой. Какой, нахер, святой? У святых нимб. А у Тумана рога, ствол и отвратительный характер.

Вот же гнида. Но я запомню.

— Он опасный, — продолжает Хмурый. — Собственник. Ревнивый до костей, хоть пока сам этого не признал.

Сжимаю челюсть и пытаюсь сдержать себя. Что за пиздёж? Точнее, не всё! Хотя, я уже признал. Себе. Частично. Под дулом внутреннего ствола.

Нужно отойти. Дальше слушать не стоит. Так нормальные люди говорят. Я никогда не был нормальным, поэтому остаюсь.

Слышу, как Яна злится. Как говорит, что не моя. Что не вещь. Что ей не нужна защита.

Внутри поднимается привычное желание открыть дверь и объяснить, как всё будет.

Но я не двигаюсь, потому что Север прав. Для неё между защитой и присвоением огромная разница. Даже если я пока её не вижу.

Потом Хмурый говорит, что за все годы Яна не реагировала ни на одного мужика. И вот тут становится приятно. Слишком.

Самодовольная часть меня довольно скалится. Та, что поумнее, напоминает: эта женщина может всадить нож между рёбер, если узнает, что я подслушиваю.

— Я думаю, вы либо добьёте друг друга, либо наконец перестанете жить так, будто уже сдохли, — произносит Хмурый.

Вот теперь мне не смешно. Слишком точно. Сука. Знал же, что этот хитрожопый мудак иногда умеет думать.

Потом Хмурый рассказывает о сестре.

Я слышу не всё. Только обрывки. Семнадцать лет. Подвал. Четыре дня. Не успел. И ярость сменяется чем-то другим. Благодарностью.

Теперь я понимаю, почему он смотрит на Яну так. Почему держит возле неё руку на оружии не из недоверия ко мне, а потому что готов защищать.

И одновременно ревность никуда не девается. Парадокс.

Я благодарен Хмурому за то, что он был рядом с ней тогда, когда меня в её жизни ещё не существовало. И готов переебать его, если слишком долго будет держать ладонь на её лице.

Пытаюсь убедить себя, что всё нормально.

А изнутри доносится:

— Я не смог спасти её, Янка. Но тебя не отдам. Ни Мамонтову, ни Глебникову. Даже тебе самой, если решишь снова себя похоронить.

Закрываю глаза. Странное наставление. Не мне, но слышу его именно я.

Не отдам. Ни им. Ни ей самой. Только теперь я понимаю ещё кое-что. Хмурый не пытается меня от неё оттащить. Он предупреждает. Передаёт ответственность, которую я и так уже на себя взял, хотя никто не просил.

И, мать вашу, я принимаю. Потому что никуда не денусь из жизни этой женщины. Уже нет.

Не после того, как она забралась мне под кожу. Не после того, как произнесла моё имя, сидя на мне и глядя так, будто видит не Тумана, не бандита и не самодовольного ублюдка. А просто меня.

Сзади раздаются тихие шаги. Я оборачиваюсь и вижу Барса. Он идёт с планшетом, смотрит сначала на меня, потом на дверь, возле которой я стою.

— Хорошо слышно? — невозмутимо спрашивает он.

— Пошёл нахер.

— Значит, хорошо.

— Барс.

— Да Молчу я. Мужчина имеет право случайно пятнадцать минут стоять ухом к двери.

— Я не стою ухом, — отвечаю злясь.

Он оценивает расстояние между моей головой и деревянной створкой.

— Технически — да. Сантиметров десять есть. Это многое меняет.

— Что тебе нужно? — спрашиваю и тут улыбка исчезает с его лица.

И это сразу не нравится. Барс разворачивает планшет и одновременно о отвечает:

— Пришёл новый заказ.

— Дай угадаю, — говорю я ровно, а внутри уже всё леденеет от предвкушения.

Беру планшет, а на экране две фотографии.

Яна. Снимок старый, вероятно, ещё из её прошлой жизни. Собранные волосы, холодный взгляд, полевая форма.

И я. Фотография сделана возле гостиницы несколько месяцев назад. Под каждой — данные.

Полные имена, возраст, особые приметы и сумма.

— Канал? — спрашиваю я.

— Один из старых Мамонтовских. Заказ прошёл через три прокладки, но деньги реальные. Аванс уже разделили.

— Кто взял?

— Пока не вижу. Но размещение закрытое. Значит, дилетантов не будет.

Смотрю на сумму ещё раз.

Большая. Настолько, что на неё слетятся не одиночки, а профессиональные группы.

— На обоих сразу? — уточняю, хотя