Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Первым замечаю Севера. Он стоит справа от своего тестя, Богдана Сергеевича Стальнова. Расслабленный внешне, но ладонь слишком близко к пиджаку. Там ствол.

Слева сидит Давид Чернобор-старший. В тёмном костюме, с тяжёлой тростью возле кресла. Не уверен, что она ему нужна. Скорее, внутри спрятано что-то, чем удобно убивать.

За его плечом стоят Скиф и Борзый. Хмурого с ребятами нет. Значит, держат внешний периметр.

А вот с другой стороны сидит сам Артём Мамонтов. Высокий, седой, сухой. Лицо Янино только отчасти. Те же скулы. Разрез глаз. Но у неё в глазах жизнь, даже когда она превращается в лёд. У него — ничего. Пустота.

Справа от него Глебников-старший. Слишком дорогой костюм, тяжёлый взгляд человека, который ещё не понял, что его деньги сегодня ничего не стоят.

А рядом Алекс. И вот здесь я едва удерживаюсь от довольной улыбки. Он сжимает нос окровавленной ладонью.

Кровь течёт между пальцев, капает на белую рубашку. Второй рукой он держится за подлокотник и сверлит всех ненавидящим взглядом.

— Что с ним? — тихо спрашиваю у Севера, когда мы проходим мимо.

— В дверь не вписался, — невозмутимо отвечает Timur. — Скользко здесь.

Конечно. Сам упал. Носом. Несколько раз.

— Мишка? — спрашивает Яна.

— В безопасности. Аня с Любой с ним. Макар, Илья и Давид тоже там. Можешь не переживать.

Пальцы Яны в моей руке расслабляются совсем немного.

Но рядом со Стальновым оставлены два свободных стула.

Я подвожу её к ним и жду, пока она сядет. Сам не сажусь. Остаюсь за спиной. Сразу замечаю два окна напротив. Большие. Панорамные. Отличная позиция для стрелка.

Да, охрана здесь с двух сторон. Людей Стальнова и Чернобора больше. Наши контролируют входы. Хмурый наверняка выставил наблюдение снаружи. Но мне не нравится, что Яна сидит прямо напротив стекла.

Меняю положение и становлюсь так, чтобы полностью закрыть её собой.

— Сядь, — едва слышно требует она.

— Нет.

— Ты привлекаешь внимание.

— Пусть смотрят.

— У тебя рёбра.

— А у тебя отвратительный характер. Мы все сегодня с недостатками.

Яна прикрывает глаза, но больше не спорит, а в комнате становится тихо.

Богдан Сергеевич Стальнов сидит расслабленно. Возраст заметен. Но это ничего не меняет. Таких, как он, возраст не делает безопасными. Только терпеливее.

Давид Чернобор выглядит ещё спокойнее. Смотрит на присутствующих с едва заметной скукой, словно решение уже принято, а эта встреча нужна исключительно для соблюдения старых правил.

Два бандита, давно отошедшие от дел. Две легенды, от имён которых до сих пор начинали нервничать те, кто считал себя хозяевами жизни.

А здесь ещё и кровные узы в деле. Одного этого хватает, чтобы понимать, почему Тимур стоит сейчас с таким лицом, будто оказался на семейном ужине, а не на встрече, где в любой момент может начаться стрельба.

— Все собрались, — негромко произносит Богдан Сергеевич, но слышат все. — Тогда закончим с этим делом. Решение принято.

Глебников-старший подаётся вперёд.

— Простите, Богдан Сергеевич, но решение не может быть принято без учёта наших интересов.

— Может, — спокойно и даже лениво отвечает Чернобор. — Уже принято.

— Речь идёт о моём внуке, — голос Глебникова-старшего начинает сочиться ядом.

— Речь идёт о ребёнке, которого ваш сын довёл до состояния, когда пятилетний мальчик боится мужских шагов за дверью, — холодно произносит Север.

Алекс отнимает окровавленную ладонь от носа.

— Это мой сын! — прямо визжит Алекс, а я испытываю легкое сожаление, что это не разукрасил его.

— Сядь, — приказывает его отец.

— Но...

— Я сказал: сядь.

Алекс подчиняется. Слабак. Может ломать женщин и детей, только пока рядом стоят отцовские деньги и охрана.

— Михаил останется под защитой семьи Северцевых до окончания разбирательства, — продолжает Дан. — После будут подготовлены документы. Опекунном станет Яна Артёмовна Мамонтова.

Я чувствую, как она замирает. Не двигается. Не дышит. Только пальцы сжимают край стула.

— Что? — выдыхает Алекс. — Вы не можете забрать моего сына!

— Можем, — говорит Север.

Всего одно слово. И Алекс снова бледнеет. Глебников-старший переводит взгляд на Мамонтова.

— Артём, и ты ничего не скажешь? Это твоя сука.

До этого отец Яны молчал. Просто сидел и смотрел на дочь. Не как отец, который не видел ребёнка много лет. Как хозяин, обнаруживший, что его имущество посмело сменить владельца.

И этот взгляд мне не нравится. Потому что Яна его чувствует. Её спина становится ещё прямее. Подбородок приподнимается. Ни единой эмоции.

Но я вижу, как напряглась шея. Кладу ладонь ей на плечо. Она накрывает мои пальцы своими. Сама. Мамонтов замечает это и на его губах появляется усмешка.

— Впрочем, я знал, что так и будет, — произносит он.

Голос низкий. Спокойный. Лишённый эмоций.

— И как же? — спрашивает Дан таким же тоном, как и Мамонтов.

— Что из неё ничего достойного не получится, — с ненавистью и разочарованием выдает Мамонтов.

Под моей ладонью Яна каменеет.

— Осторожнее выбирай слова. Один нарисовал себе уже мишень на лбу за слово «сука», нарисуй и ты, сделай одолжение, — предупреждаю я.

Глебников-старший напрягается и даже нервно поправляет галстук на шее, а Артём Мамонтов медленно переводит на меня взгляд.

— А ты, значит, и есть Туманов, — его взгляд проходит по мне с той же ненавистью, что и до этого по Яне.

— Он самый, — киваю и даже улыбаюсь.

— Очередной бандит, перед которым она раздвинула ноги, чтобы спрятаться за спиной.

В комнате становится тише. Кто-то из наших двигается. Но я не оборачиваюсь. Смотрю только на Мамонтова.

— Какая познавательная информация, — произношу ровно. — Но я внесу поправочку, я очередной бандит, который может сделать так, что ты до конца дней будешь есть через трубочку.

— Марат, — тихо говорит Яна.

Не останавливает, но в её голосе слышна мольба. Она чувствует, что происходит вокруг. А вот мамонтов усмехается.

— Я ведь всегда знал, что ты закончишь шлюхой, — он снова возвращается взгляд на Яну.

Она не реагирует внешне, но её пальцы на моей руке становятся ледяными.

— Артём, — голос Стальнова звучит негромко, — ты сейчас переходишь черту.

— Какую черту, Дан? — Мамонтов откидывается в кресле. — Мы собрались из-за моей дочери. Позвольте отцу сказать правду.

— Ты ей не отец, — неожиданно произносит Скиф.

Мамонтов смотрит на него пренебрежительно.

—