Хранитель - Тим Волков

Гарпанча задумчиво покивал, оглядывая поляну уже другим взглядом — не просто как проводник, приведший хозяина к нужному месту, а как будущий, возможно, житель этого самого места.

— Хорошее место, — согласился он наконец. — Только далеко от форта. И духи опять же…

— Про духов после подумаем, — я усмехнулся, хлопнув парня по плечу. — Пойдём-ка, глянем, как там Митрич с лотком управляется. Заждались мы уже результатов.

Спускаясь обратно к роднику, мы издалека заметили — Митрич сидит на корточках у самой воды, деловито орудуя каким-то плоским предметом.

— Никак, лоток у него с собой? — удивился я.

— А то ж! — Гарпанча усмехнулся. — Митрич — старатель бывалый, такой без лотка в тайгу не пойдёт, даже если только на разведку зовут.

Подойдя ближе, я убедился — точно, лоток, самый обыкновенный, деревянный, с бортиками, какими издавна промывали породу старатели по всей Сибири. Митрич, зачерпнув со дна ручья горсть песка вперемешку с мелкой галькой, аккуратными, отработанными до автоматизма движениями покачивал лоток в воде, давая лёгкой породе смываться, оставляя на дне только самое тяжёлое.

— Что, Митрич, не утерпел? — окликнул я его с улыбкой.

Мужик даже не обернулся сразу — так увлечён был своим занятием.

— Простите, Александр Андреевич, — пробормотал он, не отрываясь от работы, — да как же тут утерпишь. Место такое… руки сами зачесались. Проверить бы…

Он ещё раз качнул лоток, слил остатки воды. И вдруг замер.

— Матерь Божья…

— Что там? — я поспешил подойти вплотную.

Митрич медленно повернул лоток ко мне, в свете полуденного солнца на дне деревянной посудины отчётливо блеснуло золото. Не крупицы даже — целая полоска жёлтого песка, тяжёлого, плотного, а среди него — несколько зёрнышек покрупнее, размером с пшеничное зерно, а то и больше.

— Дa чтоб я так жил… — только и выдохнул Гарпанча, заглянув через плечо.

Я и сам, признаться, на мгновение потерял дар речи. Пусть я и не был знатоком золотодобычи такого уровня, как Митрич или тот же Полозов, но даже мне было ясно — с одной-единственной пробы, с одного лотка получить такой результат — дело неслыханное, из ряда вон выходящее.

— Митрич, это что же… это ж богатство целое? — выдавил я наконец.

— Богатство, Александр Андреевич, ей-Богу, богатство! — Митрич аж задрожал от возбуждения, руки его тряслись, пока он бережно, будто величайшую драгоценность, пересыпал намытое золото в маленький кожаный мешочек, что предусмотрительно прихватил с собой. — Я на приисках казённых годами промышлял, мыл — доброе золото бывало, чего уж скрывать, а такого — сроду не видывал! С одного черпака — да чуть не на золотник потянет!

— Ну-ка, ещё разок попробуй, — не удержался я, и сам заражаясь его азартом.

Митрич, не заставив себя упрашивать, тут же зачерпнул новую порцию песка, повторил промывку — и результат оказался ничуть не хуже первого, а то и получше.

— Ещё! Ещё есть! — восторженно вскрикнул он, уже забыв про всякую степенность, что отличала его обычно. — Вот же, вот! Глядите!

Он мыл уже в третий раз, в четвёртый, не в силах остановиться — азарт старателя, охотника за удачей, захлестнул его целиком, вытеснив, казалось, даже вчерашние суеверные страхи.

— Эх, кабы вчера мне сказали, что я тут плясать от радости буду, где давеча духов боялся — не поверил бы! — расхохотался Митрич, продолжая работу с прежним рвением. — Да гори они огнём, духи эти, коли золото такое сыплется!

Гарпанча, до того молча наблюдавший за происходящим, вдруг настороженно оглянулся по сторонам, будто опасаясь, что кто-то невидимый услышит столь дерзкие слова.

— Митрич, ты бы потише, — тихо посоветовал он. — Иван же наказывал…

— А ну его, наказ этот! — Митрич, впрочем, тут же прикусил язык, спохватившись. — Тьфу ты, прости Господи, не подумавши сболтнул. Ладно, ладно, буду молчать, как велено.

Я невольно улыбнулся, глядя на эту сцену — вот тебе и весь мистический ужас вчерашнего дня, растаявший без следа при виде золотого блеска на дне лотка. Человеческая натура, что тут скажешь — страх страхом, а жажда наживы, оказывается, куда сильнее любых духов да поверий, стоит только увидеть реальное подтверждение своей удачи.

— Ну, будет тебе мыть-то без остановки, — я наконец решил умерить не в меру разошедшийся азарт старателя. — Пробу взяли добрую, дальше уже целой артелью разбираться будем, коли решим сюда возвращаться.

— Да как же не мыть-то, Александр Андреевич! — взмолился Митрич, всё ещё сжимая в руках драгоценный лоток. — Тут же не оторваться, ей-Богу!

— Оторвись, оторвись, — я похлопал его по плечу, впрочем, вполне понимая его чувства — сам ощущал сейчас нечто похожее, хоть и старался сохранять внешнее спокойствие. — Мешочек уже неплохой набрался, для доказательства да оценки — вполне достаточно. А то ведь ты так до вечера тут просидишь, не встанешь.

Митрич, хоть и с явной неохотой, но всё же подчинился, бережно завязывая мешочек с намытым золотом и пряча его за пазуху, поближе к сердцу, будто величайшую драгоценность.

— Вот уж вправду место золотое, — покачал он головой, наконец поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Ежели тут так по всему ручью, да ещё дальше поискать…

— Вот дальше и поищем, — подтвердил я, — только в другой раз, с людьми да с инструментом как следует. А пока — хватит с нас пока и этого, для начала.

Радость наша длилась недолго.

Откуда-то со стороны зарослей у подножия раздвоенной сопки — там, где кустарник рос особенно густо, подступая почти к самому скальному выступу — вдруг раздался низкий, утробный рык, от которого у меня разом похолодело внутри.

Мы все трое замерли одновременно.

Кусты затрещали, раздвигаясь, и на поляну неспешно, но с явной угрозой в каждом движении вышел медведь.

Огромный — я даже не сразу осознал масштаб, настолько давящим оказалось само его присутствие. Бурая, местами свалявшаяся шерсть, небольшие, но цепкие глазки, уставившиеся прямо на нас, и пасть, приоткрытая в очередном грозном рыке, обнажающем внушительные жёлтые клыки.

— Твою же… — только и выдохнул Митрич, побледнев мгновенно.

Медведь мотнул головой, шумно принюхиваясь, и сделал несколько тяжёлых шагов в нашу сторону — не бросаясь ещё,