Хранитель - Тим Волков

Гарпанча первым осмелился шевельнуться, выдохнул шумно, будто всё это время не дышал вовсе, и осторожно опустился на землю, привалившись спиной к ближайшему камню.

— Хозяин… — тунгус смотрел на меня со странным выражением, смесью облегчения и какого-то нового, ещё более глубокого уважения. — Как вы это сделали?

— Сам не пойму толком, — честно признался я, всё ещё чувствуя предательскую дрожь в коленях. — Стоял, говорил, показал оберег… а он вдруг развернулся да ушёл.

— Оберег! — Митрич, наконец обретя дар речи полностью, взглянул на висевший на моей груди мешочек с каким-то суеверным восторгом. — Ванькин оберег, точно! Помог ведь, помог, как есть помог!

Я невольно улыбнулся, хотя всё ещё чувствовал себя изрядно вымотанным пережитым напряжением.

— Может, и оберег, — признал я, пожимая плечами. — А может, там коготь медвежий в мешочке был — вот зверь и учуял запах сородича, засомневался, стоит ли связываться с чужой территорией. Кто ж теперь скажет точно.

— А по мне, так неважно, отчего оно сработало, — резонно заметил Гарпанча, поднимаясь наконец на ноги. — Главное — сработало.

— Тут не поспоришь, — я тоже позволил себе слабую, но искреннюю улыбку, чувствуя, как медленно отпускает пережитое напряжение.

Митрич же, оправившись окончательно от испуга, вдруг рассмеялся, нервно, отрывисто, но с явным облегчением:

— Ну и денёк, Александр Андреевич! То духи мерещились, то золото рекой, а тут ещё и медведь чуть в гости не заглянул на закуску! Будет что дома порассказать, коли поверят ещё…

Глава 13

Заночевать решили подальше от родника — от греха подальше, как выразился Митрич, всё ещё до конца не отошедший от пережитого. Отступили с полверсты назад, туда, где тропа снова ныряла в привычный, обжитой лес, подальше от скального распадка и от того места, где, по всей видимости, пролегали медвежьи угодья.

— Вот тут, пожалуй, — Гарпанча указал на небольшую полянку меж двух старых кедров. — Открыто со всех сторон, если что — далеко видать, да и запаха водопоя тут не чуять, не должен зверь сюда сунуться.

— Добро, — согласился я, скидывая с плеч изрядно полегчавшую за день котомку. — Разводим костёр, да как следует, повыше пламя.

Огонь развели быстро, благо сушняка вокруг хватало. Уже смеркалось, когда мы наконец расположились вокруг весело потрескивающего костра, и только теперь, кажется, каждый из нас начал по-настоящему осознавать, сколько всего произошло за один-единственный день.

— Ну, Александр Андреевич, — Митрич, уплетая сухарь с салом, покачал головой в который уже раз, — доложу я вам, доживи до ста лет — такого дня не забуду. Ей-Богу!

— Да уж, денёк выдался, — согласился я, невольно улыбнувшись.

— Вот стоит он передо мной, — Митрич, явно уже в который раз за вечер принимаясь за любимую историю, взмахнул рукой, едва не выронив кусок сала, — здоровенный, кровищей от него так и пышет, того гляди бросится…

— Кровищей? — не удержался Гарпанча, скептически прищурившись. — Он и близко не подходил настолько, чтоб кровь разглядеть.

— Ну… — не смутился Митрич. — Дух от него шёл такой… мощный, звериный! А глазищи — что твои плошки, красным светились в закатном солнце!

— Красным они не светились, — я тоже позволил себе улыбнуться. — Обычные медвежьи глаза, тёмные.

— Ну, может, и не светились в буквальном смысле, — легко согласился Митрич, ничуть не смущённый уличением в преувеличении, — а всё одно, страху я натерпелся такого, что до смертного часа помнить буду! А как вы, Александр Андреевич, вперёд шагнули, руки подняли, да заговорили с ним по-человечески — вот тут у меня, доложу я вам, аж сердце в пятки ушло от восхищения!

— От страха, а не от восхищения, поди, — подначил его Гарпанча.

— И от страха тоже! — расхохотался Митрич. — Всё разом было, чего уж скрывать. Только вот что я вам скажу, братцы — умеете вы, Александр Андреевич, зверя заговорить, право слово. Может, и вправду знахарь какой скрытый, а?

— Никакой не знахарь, — я покачал головой, хотя, признаться, самому себе до конца объяснить произошедшее не мог с полной уверенностью. — Обычное дело — не паниковать, не бежать, дать понять зверю, что угрозы не представляешь. В книгах читал когда-то, вот и вспомнилось вовремя.

— В книгах, — уважительно протянул Митрич. — Ну, значит, книги умные читаете, коли такое запомнили да применили верно.

Гарпанча, до того больше слушавший, чем говоривший, вдруг подал голос — тихо, задумчиво, глядя на пляшущие языки пламени.

— А я вот думаю, — произнёс он медленно, — может, Иван прав всё же. Насчёт оберега.

Я покосился на него, отметив про себя непривычную серьёзность в голосе молодого тунгуса, ещё вчера с явным скепсисом относившегося к дедовским поверьям.

— Думаешь, оберег настоящий помог? — уточнил я.

— Не знаю, хозяин, — честно признался Гарпанча. — Может, и коготь медвежий, запах отпугнул, как вы говорили. А может… — он помедлил, — может, и вправду духи присматривают за тем местом. Раз пришли мы с уважением, поклонились — вот и отпустили нас с миром. А будь мы понаглее, покажи мы жадность свою в открытую…

Он не договорил, но смысл был понятен и без слов.

Я задумчиво поворошил угли веткой, признаваясь себе, что и сам, как ни крути, не мог до конца отмахнуться от подобных мыслей. Разум, воспитанный совсем в иной, рациональной эпохе, конечно, настаивал на простом объяснении — запах медвежьего когтя, случайность, обычное поведение дикого зверя, не желающего связываться с непонятным противником. Но что-то глубже, интуитивнее нашёптывало иное — слишком уж вовремя, слишком уж символично сработал именно тот жест, именно тот оберег, что дал заботливый Иван.

Может, оно и к лучшему — пусть будет доля сомнения. Оно ведь не помешает, а вот излишняя самоуверенность порой до добра не доводит.

— Ладно, — я решил вернуть разговор в более практическое русло, — духи духами, а давайте-ка подведём итоги дня. Митрич, сколько там, по-твоему, намыли примерно?

Мужик тут же оживился, доставая заветный мешочек и аккуратно взвешивая его на ладони, будто оценивая на глаз.

— Ну, коли прикинуть… — он задумчиво прищурился, — золотник, наверное. А то и поболее — я ж