Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

эти первые сгинули. Они первые, а потом и до остальных добрались. И до нас тоже. Приняли вместе с пачками плакатов. Глупо там как-то получилось, но оно в итоге и к лучшему. Мне повезло — я к Сергею попал. Ну да, Сергей Иваныч Крыленко, сосед, отец Сашки. Он тогда совсем молодой был лейтенант, только после училища, чуть старше меня. Но смог мне объяснить так, что я понял. Ну после предварительной обработки, конечно. Но я на него не в обиде, понятно, что так надо было. Да и кроме плакатов у них на нас ничего, а за плакаты они не сильно лютовали. Вот если бы с коктейлями или зажигалками взяли, тогда, конечно, пизда нам всем. Не очень быстро, но очень больно. Ну это уж как водится, такие правила.

И когда я потом в камере отлёживался — стал он мне газеты, что верхние издавали, подкидывать, тогда ещё бумажные были. На почитать от скуки. Я сначала подозревал, что может подделка, наебунькать меня пытаются, но потом понял, что такое не придумать. И таким я говном себя почувствовал. И что я не делал всего, что мог. И что не боролся. И что я не человек вовсе, а так — тварь подземная. Но вот однажды я проснулся среди ночи и понял, ясно так понял — да похуй мне, чо вы там про меня думаете и в газетах пишете. Я вам не нравлюсь, ну так и вы мне не очень. С тех пор даже смешно стало эти их статьи читать. Вы, думаю, пишите-пишите свои писульки, а ночью, глядишь, и ваш дом рухнет. Тогда и посмотрим, кто человек, а кто уже, наоборот, труп.

А как я уже ходить снова смог, то отправили меня на исправительные работы, завалы разбирать. Тогда машин для этого не было, руками в основном всё. Это потом уже, когда машины для обрушения до ума довели, то стали и для разборов делать.

Много я тогда насмотрелся. И понимать начал, что или мы их, или они нас. Потому что заняли они наше жизненное пространство на поверхности, а сейчас разрабатывают планы, как нас и тут убить всех. Да, это стопроц известно. Понятно, что населению об этом не говорят, чтобы паника не началась, но мы всё знаем про их планы.

Объяснил мне тогда Сергей, что единственный способ их сдерживать — это здания их рушить, чтобы они постоянно заняты были и не хватало у них сил и времени, чтобы против нас пойти. Мы же по-настоящему их выгнать с нашей бывшей земли не можем, потому что слабее мы. Ну пока по крайней мере. Вот и приходится бороться как слабым. Но чтобы признать, что ты слабый, тоже ведь сила нужна.

***

— Слушай, пап, а вот ты же мне раньше под большим секретом другое совсем рассказывал, — Виталий опять довёл уровень жидкости в бокале до двух довольно толстых пальцев.

— Ну-ка напомни. Ещё бы я тебе что под большим секретом рассказывал, когда у тебя язык как помело.

— Про то, что нас в жертву всех принесли, про благодать особую, про смерть мученическую, вот это всё.

— Ой-ой-ой. Так это когда было-то? Неужели помнишь до сих пор? Это же когда ты вопросы начал задавать про официальную версию. Вот сам попробуй подростку объяснить, что официальная версия — она и есть правдивая. Вот и есть у нас несколько других объяснений. Главное — под большим секретом давать, тут ты правильно заметил. Ну а если и расскажешь кому — тоже ничего страшного, это ведь такая дичь, что только крепче в официальную версию верить будут.

Пётр Евгеньевич наконец вынул запонки из манжет, закатал рукава и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

— Интересно как, — Виталий начал вертеть в руках запонку и разглядывать её так, будто это именно она ему интересна, — На всё у тебя, получается, объяснение есть.

— Получается так. Давно живу всё-таки. Много чего знаю.

— Ну объясни мне тогда такое. Вот один мне в лагере рассказал. Жил он в третьем микрорайоне, в китайской стене. Ну, знаешь, там три дома таких длинных-длинных. Так там на два подъезда упал бетонный цилиндр монолитный. И сам не развалился даже, только сорок квартир всмятку. И что это такое - непонятно. То ли каток, то ли башня зенитная. Но зачем бы им наверху зенитная башня, у нас же самолётов нет.

— Да, вспомнил про что ты, — Пётр Евгеньевич крутил в пальцах вторую запонку, — Это действительно башня, но не зенитная, а водонапорная. Они время от времени возвращаются к желанию нам тут потоп устроить, но мы их останавливаем. Башни такие — приоритетная цель, согласование автоматически через все уровни идёт. Обычно мы их недостроенными выбиваем, но тут уж как вышло.

— Допустим. А дома такие длинные зачем тогда строить. Легко же задеть.

— Так это ранней постройки дом. Третий микрорайон ещё до первого начали строить. Тогда думали, что, А — высокие дома здесь нельзя строить, БЭ — при падении всё можно точно рассчитать и аккуратно верхний дом сложить куда надо. Теперь, сам видел, свечки строят как раз, чтобы с меньшей вероятностью задеть.

— А наш дом? Он же здоровый по площади, а построили недавно.

— Ты что? Думаешь этот дом заденут? — Пётр Евгеньевич как-то по-птичьи гоготнул и похлопал Виталия по колену, — Ты хоть помнишь, кто здесь живёт?

Виталий встал, прошёлся до низкого столика и вернулся ещё с одной бутылкой.

— Хорошо. Хорошо. Допустим. Допустим. Вот другой случай. Микрорайон новый. Две свечки, высокие, узкие, всё, как ты говоришь. И между ними падает длинный дом. Не такой, как китайская стена, но всё равно. Одну свечку похоронил под собой, другую ободрал сверху донизу. Это зачем было?

— Ну ты же сам говоришь, что одна свечка уцелела.

— Ебать спасибо нахуй, — Виталий поклонился в стол, — А если бы не роняли, то уцелели обе. Обычный длинный жилой дом. Какая тут была тактическая необходимость?

— Ну смотри. Дом, как ты говоришь, длинный. Значит восстанавливать коммуникации долго они будут. А пока восстанавливать будут — не смогут гадить нам. Да и боятся теперь больше, мы же вот только недавно ронять длинные дома научились — сложно это.

— А люди?

— А что люди? Ну значит демография в