Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

того же знакомого Виталий знал, что камер во внутренних дворах этих домов почти нет, а те, что есть, не отдают сигнал в общую сеть безопасности, потому что "люди здесь непростые есть, зачем им". Этой же "непростотой" людей Виталий объяснял для себя и то, что на проспекте не было ни одного разрушенного дома. Когда-то, ещё когда жил с родителями, он видел выполненную на кальке двухстороннюю карту верхнего и нижнего города. Проспекту под землёй соответствовал наверху зелёный район в излучине реки недалеко от центра, дома в котором были обозначены как одноэтажные и стояли довольно редко. Скорее всего, люди там тоже жили "непростые".

Отсутствие камер было сейчас важно, поэтому Виталий пробирался по двору через насыпанные из снега валы, вместо того, чтобы спокойно идти по убранному тротуару. Он пару раз поскользнулся на укатанном, заметил белый внедорожник, единственный на стоянке с включенными фарами, открыл заднюю дверь и влез внутрь.

— Оценочку хорошую не забудьте поставить, — сидящий за рулём обернулся через плечо и неприветливо улыбнулся.

— Бля. Извини, — Виталий снова впустил наружный холод и пересел на переднее сиденье, — А тачка-то у тебя враждебная. У вас разве можно?

— Правильно говорить "враждебно настроенная". Нам всё можно, что не запрещают.

— А старая, — Виталий растянул пальцами уголки глаз к вискам, — Чем плоха была? Недавно же взял вроде.

— Да вот этим, - собеседник повторил его жест, — И плоха. Да и не по чину мне теперь, несолидно.

— Ого! Повысили? Ну поздрав, как говорят у нас.

— Спасибо. Мои теперь пятнадцать процентов. Но и защита лучше, сам понимаешь.

— Тебя как Гагарина что ли повысили? Давай двенадцать с половиной хотя бы? Жирная же партия, тебе и так нормально выйдет. Не два телефона всё-таки.

— Тринадцать. И да, точно таких приставок "поднявшиеся" не нашли. Лучше будут за такую же цену.

— Чем же?

— Тройное резервирование вместо двойного. Один чип можешь спокойно отпаять и продать отдельно.

— А через "спустившихся" не получится достать? Куда я эти чипы дену?

— А то ты не знаешь. Тебе деньги лишние что ли?

— Не лишние, ебаться не охота.

— Да там делов-то на три минуты. Мне нельзя на вояк выходить, а то бы я сам занялся, ты бы и не узнал.

— Ну а я через кого выйду? У меня тоже среди зелёных нет завязок.

— Так у тебя одноклассник тот любопытный вроде в фирме из производственного контура работает. Через него может? Он пиджак, но близок должен быть.

— А-а-а, этот. Не, он вявлый, с ним не сделаешь. Но давай свои с тройным резервированием, больше - не меньше.

Мимо машины прошли трое: посередине самый маленький в полностью светоотражающей куртке и по краям двое, которые уже успели вытянуться, так что со спины компания была похожа на букву М. По набитым рюкзакам и отсутствию шапок можно было, впрочем, понять, что все трое из одного класса. Средний разбежался и проскользил по прокатанной ледяной дорожке, правый повторил за ним, но не удержал свой уже почти взрослый рост, свалился в сугроб, поднялся и начал вычищать снег из швов рюкзака под неслышимый из машины смех. Виталий замолчал, он смотрел на светоотражающую куртку с неглубокими карманами, в которые, как ему было известно, не влезал даже телефон.

— Узнал кого?

— А? Не. Давай попробуем, говорю. Бывай.

Из машины Виталий вышел лёгкий и тёплый, только сейчас он понял, что его отпустил морозящий внутренности и кончики пальцев страх. В хоккейной коробке посередине двора появились две разновеликие фигуры. Оттуда доносились шорох коньков и глухие щелчки, когда шайба отлетала от обмотанного лентой крюка клюшки. Когда после этого она врезалась в борт, оставляя чёрные отметки, на весь двор раздавался резкий, похожий на выстрел, стук, который эхом отражался от окружающих двор жёлтых стен.

Виталий в два шага разбежался и, не вынимая рук из карманов пальто, проехал по чёрному льду раскатанной дорожки. В конце он запнулся и по инерции сделал несколько широких шагов, одновременно стараясь не упасть и не влететь в заднюю дверь машины такого же чёрного как лёд, обсидианового (детство, книжка, жертвоприношения, солнце) цвета.

Дверь открылась и сидящий внутри (седые волосы, круглые золотистые очки, синий костюм, бордовый галстук) кивнул ему, наполовину улыбнувшись только губами.

— Садись, Виталь. Прокатимся.

***

Подушки сиденья поддерживали Аггеева, не давая ему отклоняться, когда машина входила в поворот. Город через тонированные стёкла казался ещё более сумеречным, чем это обычно было даже в декабре.

— Первый раз на "Кулон"? — Водитель, одетый в настолько нейтрально-серый костюм, что Аггеев чувствовал себя в своей обычной одежде разряженным клоуном, посмотрел в салонное зеркало заднего вида.

— Да, Михаил Аскольдович вот велел машину взять, так-то бы я хоть на такси, зачем так?

— Видно, что в первый. Во-первых, адреса у них нет кроме почтового ящика, во-вторых, без пропуска туда за пять километров не подъедешь.

"Что же это за место? Ни на одном заводе такого нет." — хотел спросить Аггеев, но удержался. Он понимал, что должен уже знать, куда едет. По крайней мере, это следовало из слов Кагатского, который вчера на предложение Аггеева, что результаты испытаний на полигоне можно прислать и по почте, как это обычно делалось, ответил, что, мол "Это же контур, только лично с Павлом. Только из рук в руки. И завтра же, надо в этом году подписать всё." Что такое "контур" — Аггеев тоже ещё не разобрался.

Город с его предновогодней иллюминацией, тротуарами, деревьями и закрывающими от ветра домами закончился. Очищенную дорогу переметало сухой снежной крупой, иногда особенно сильные порывы наклоняли тяжёлую машину к центру дороги. После поворота, сразу за автоматически открывшимся шлагбаумом по обе стороны начались заборы. Даже они отличались от всего, что Аггеев видел и знал о заборах раньше, а уж чего-чего, а заборов в городе хватало. Заборами было огорожено каждое хоть сколько-нибудь казённое учреждение, в независимости от того, можно ли было оттуда хоть что-то вынести или, напротив, внести. Заборы окружали цветочные рынки и очистные сооружения, парки и асфальтовые пустыри, музеи и свалки, роддома и кладбища, церкви и полицейские участки. Иногда за низким забором стоял забор повыше, а иногда наоборот. Заборы делались из кирпича, бетона, старых покрышек, дерева, стали, крашеной в чёрный цвет,