Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

и стали, крашеной в зелёный цвет. Любой житель города приучался с детства существовать между заборов, находить проходы, калитки, лазы, тропинки, дорожки, выломанные прутья и упавшие секции.

Но этот забор всё же отличался от всех, что были в городе. Это был никакой забор. На его сером бетоне не было ни одного пятнышка краски, ни одного рисунка и ни одной предупреждающей надписи. У его подошвы не было протоптанной тропинки, на снегу не было видно жёлтых человечьих или собачьих мочевых промоин. Собачьих следов тоже не было. По верху забора вилась спираль колючей проволоки и по её виду было как-то понятно, что этот забор — лишь первая линия, а за ним есть, скорее всего, ещё несколько рядов сигнализации, возможно, будки охранников, и уж совершенно точно нет ничего такого, что можно было бы увидеть без очень серьёзного уровня допуска.

Дорога заканчивалась небольшой расчищенной от снега парковкой и трёхэтажным зданием из жёлтого кирпича, из которого выдавалась полукруглый лестничный ризалит. Сбоку от здания были высокие серые ворота, над главным входом висели электронные часы. Таблички с названием рядом с дверью не было. Аггеев сунулся было с паспортом прямо к турникету, рядом с которым сидел охранник с такими усами и таким тёмным чайным налётом на чашке, что уместнее было бы назвать его вахтёром, а может даже и сторожем. Отправленный этим самым сторожем в бюро пропусков (полукруглое окно, закрытое фанерной ставенкой вечного зелёно-голубого учрежденческого цвета), Аггеев обрёл хлипкую серую бумажку с неразборчивыми каракулями вместо фамилии и числом 204, после чего наконец оказался по ту сторону вертушки.

Рядом с лестницей, по которой ему надо было подняться, висела Доска почёта, что могло немного удивить человека, никогда не бывавшего в зданиях, для входа в которые нужно было обратиться в бюро пропусков. Все фотографии на доске были закрыты прямоугольниками из кальки, как страницы с иллюстрациями в старых книгах. Лица едва угадывались, будто скрытые густым туманом. Подписей под фотографиями не было. Аггеев дёрнулся было приподнять один из маскировочных листков, но остановился. Ему показалось, что в этом здании так лучше не делать.

Номер кабинета был написан простым карандашом прямо на двери. Остальные двери, которые увидел Аггеев на втором этаже, были вовсе без номеров и, тем более, без фамилий или названий. В самом кабинете стояло три стеллажа, на которых очевидно стояли папки с документами, но об этом можно было только догадываться, так как они были закрыты непрозрачными занавесками. На выходившим во внешний двор окне висел плотный тюль, пропускавший только треть бледного декабрьского света. Из-за стола навстречу Аггееву в несколько приёмов поднялся худой человек в голубой рубашке, сером кардигане и круглых очках.

— А! Виктор, верно? Я Павел. Ну будем вместе работать. Я уж заждался, думал ещё раз вас вызванивать придётся.

— Рад знакомству. Ну я как только смог. Я новенький, можно сказать. Разбираюсь ещё во всём. Какой у нас вопрос? А то мне даже этого не сказали.

— Мы провели испытания, есть ряд замечаний к вашему узлу, но ничего смертельного. Вообще довольно удачно всё прошло. Вот ваша версия, можете с собой забрать, — Павел достал из ящика бумажную папку и положил на стол перед Аггеевым.

— Понятно. Ничего себе! Даже на машинке напечатано. Сто лет такого не видел, — Аггеев перебирал тонкие листы, на которых кое-где были грязноватые отпечатки и масляные пятна, — Тут, я вижу, выдержки из протоколов испытаний. А полную версию можно увидеть?

— Только если здесь посмотрите, выносить нельзя. После праздников ещё за уточнениями придётся вам приехать, сейчас уже не успеваем сделать. Но с этим ведь вы уже можете начать работать? Я рад, что испытания вообще успели до Нового года закончить, это по молодости интересно на полигоне торчать, а мне уже лучше к семье, к зоопарку своему.

— Зоопарку? — Аггеев рассматривал синюю печать на листе, будто хотел получить от неё ответ на незаданный вопрос.

— А! — Павел засмеялся - Это мы детей так называем. Змейка, Бобр... Глупость, конечно.

— А я, кажется, вас и знаю. Вы в автобусе мимо палаточного лагеря не проезжали недавно?

— Да, от родителей супруги всегда там ездим.

— Скажите, Павел, а что именно вы испытывали? — Аггеев продолжал разглядывать ту же печать, — Я просто не очень ещё разобрался, да и секретность везде такая удивительная.

— Так Террагаторы же! Верхних подкапывать.

— Ага, вы как раз в автобусе про это разговаривали. Извините, я случайно подслушал, понимаю, что секретность, я никому...

— Да какая там секретность? Вот какую информацию ты, давай на "ты", ладно? Так вот какую информацию ты получил из разговора? Ну кто-то делает машины для подкапывания? Так это и так ясно. Вон, даже узнал меня не сразу. К тому же понятно, что в автобусе все свои. Со временем учишься чувствовать, когда можно что-то говорить, а когда нет.

Аггеев закончил листать документы и поднял взгляд на Павла.

— А почему тогда нам не говорят, для чего мы узлы проектируем? Я сколько работаю и только сейчас узнал.

— Ну вот в контуре, как раз, нужно аккуратно с этим. Туда в первую очередь и внедряют агентов, логично же. Всех ведь не проверишь. Вот тебя, если сюда послали, то проверили значит. Ты точно наш.

Аггеев снова молча уткнулся в папку.

— А хочешь, пойдём в ангар. Машину уже привезли, покажу ваши узлы вживую. Так понятнее, чем на бумаге. Да и террагатор вблизи посмотришь. Интересно же, наверное?

— Интересно, да.

— Сейчас, оденусь только. Тут недалеко идти, но супруге обещал не бегать по улице раздетым. Зима эта только началась, а уже надоела. Скорее бы весна.

***

Наташа отрывается от рисунка и смотрит в окно. Она продолжает видеть лес, реку, город со шпилями, корабли на реке. Она не видит отражение комнаты с пятнами уличных фонарей. Она не видит своего лица.

Звук дверного звонка похож одновременно на птичью трель и на кваканье. Наташа даже не сразу понимает, что это. Последний раз в дверь звонили ещё, кажется, летом. Сейчас ещё не настолько поздно, чтобы пугаться звонка, но уже достаточно, чтобы соседи снизу вернулись с работы домой и обнаружили, например, что их залило. Наташа отодвигается от стола и идёт к двери.

Аггеев стоит на лестничной клетке и постоянно оглядывается. Он отмахивается