Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

— А мне не надо. Там человечек прочитал, всё нашёл по красоте. Ну чо? Погнали сверочку? Пункт раз. Триметилфос... Это чо вообще?

— Да это мне для выпечки надо, — Аггеев повернулся к братьям спиной и копался в свёртках и пакетах.

— Повар что ли? Уважаемо. Тебе на зону бы, там как сыр в масле.

— Дэнчик, ты чо мелешь?

— Так ты сам говорил... Ладно, первый плюс. Пункт два. Не, давай-ка ты сам читай, я не разберу.

Дэнчик протянул Аггееву список и встал за его спиной. Аггеев попробовал сесть на стуле вполоборота, так, чтобы видеть одновременно обоих братьев.

— Да я всё вроде и проверил, ребят. Пойду я тогда. Благодарю. По деньгам мы ровно же? — Аггеев приподнялся со стула

— Ну! Только ты погоди, — Дениска положил руку на плечо Аггеева, не прикладывая внешне заметных усилий, но одного веса этой руки хватило, чтобы придавить того обратно к стулу, — Проверь ещё раз — мало ли, что потом увидишь, а нам потом предъявлять будешь. Ну не ты сам, а друган твой. Так он поднялся, что лучше бы не надо.

— Стра-а-а-шно, — глумливо протянул не-Дениска, так и не вставший с кровати.

— Куда там! Большой человек. А нам проблемы с большими людьми ни к чему, сами мы люди маленькие. Так что ты проверь-проверь.

— Да всё в порядке, правда. Мне уже и ...

— Во! Цени! Всё сверху доставили, всё в фабричных упаковках. Готовь — не хочу!

— Да, отлично. Всё супер! Я всё-таки ...

— Да не торопись, не торопись, — не-Дениска наконец поднялся, подошёл к столу и вроде собрался на него присесть, но передумал и остался нависать над Аггеевым, — Расскажи, что ты такое готовить из этого всего собираешься? Может и нам пригодится, а?

— Так всякое. Это же добавки просто, вот я туда добавлю, сюда добавлю. По чуть-чуть.

— Ага-ага. Всякое. Послушай, Виктор, — в голосе Дениски прибавилось задушевности, но руку с плеча он так и не убрал. — Давай ты про готовку свою будешь кому другому пизду в лапти обувать. Другу своему, который с воли прискакал, делов поделал и думает, что бога за бороду схватил. Или ментам.

— Или комитетским, — присоединился не-Дениска.

— Или комитетским, ага. А мы тут не дурачки, в армейке кой-чего видели и кой-чего помним. У тебя же ещё и мешок селитры, наверное, где-то припрятан для твоей бумкалки. Ага. Угадал. Да ты не ссы, мы тебя не сдадим, зачем нам это. Ты будто бы хорошо в этом деле разбираешься?

— Т-т-теоретически.

— Ну уже неплохо. Тогда у нас к тебе дело будет. Ты ведь, вроде как, борец за справедливость? Вот и мы тоже за справедливость боремся. Социальную. И надо нам одного человечка пугануть. Что-то совсем он нас не боится, смелый очень.

— Или глупый.

— Скорее всего. Так что ты, Витя, сейчас иди со своим гербарием, но не пропадай далеко. Мы тебя выцепим, как надо будет. Да не ссы! Солдат ребёнка не обидит, — Дениска пару раз хлопнул Аггеева по плечу.

Аггеев раньше не верил, будто можно не запомнить, что ты делал, находясь в трезвом уме. Но теперь ему казалось, что последнее прикосновение к плечу сразу перенесло его домой, где он теперь стоял посреди комнаты с невключенным светом и держал перед собой обеими руками коробку, которую вполне можно было нести и в одной, благо сделана была она из шершавой бумаги и весила всего ничего. Ну или до двадцати строгого, тут уж как повезёт.

***

— Вы тут лампы что ли сменили? Как-то темнее стало будто.

Кафе было почти заполнено, посетители не торопились выходить на улицу. Аггеев сумел занять столик в углу возле стойки и теперь мог говорить с Наташей, хотя и чувствовал себя неуютно из-за того, что сам он сидел, а она стояла.

— Специально так делаем зимой, чтобы снаружи теплее выглядело. Никогда не замечал, что если очень яркий свет, то кажется, что внутри холодно?

— Да у вас же вроде и так битком, чтобы ещё заманивать.

— Ну лишним не будет. Хотя мне вот сегодня пораньше быу уйти, но до последнего буду, что уж.

— Мама? Лучше, хуже?

— Ну если лучше, то зачем бы мне раньше...

Дверь впустила с улицы человека в верблюжьем пальто и холод. Мужчина в горчичном свитере, сидевший на самом неудобном месте, спиной к двери, оглянулся, продел руки в рукава висевшей на спинке стула зелёной куртки и поддёрнул её на плечи. Вошедший был уже около стойки, стягивал с замёрзших рук чёрные шерстяные перчатки, потом лез в карман за бумажным платком, вытирал сразу же оттаявший в тепле нос, рассматривал список напитков, набранный из покрашенных в чёрный цвет букв детской магнитной азбуки на стене за стойкой.

— Добрый день, вечер? Чёрт, темнеет так рано — не разберёшься. Да флэт-уайт мне, пожалуй.

— Здравствуйте! Вы каждый раз так рассматриваете, будто что-то другое хотите, а каждый раз одно и то же. - Наташа улыбнулась будто бы себе, а не посетителю.

— Да я всегда так, — он посмотрел на правую руку, которой уже начал расстёгивать пальто, и засунул её в карман, — От добра добра, как говорится.

Картонный стаканчик он тоже взял левой рукой, будто в кармане нужно было удержать что-то, что вот-вот выпадет сквозь дырку, провалится за подкладку и потом будет лежать в юго-восточном углу пальто, иногда позвякивая при ходьбе. Потом безымянный для всех посетителей кафе и для Наташи мужчина направился было к двери, но передумал и сел за столик на двоих спиной к залу и лицом к своему отражению в окне с амальгамой из сумерек.

— Часто так? — Аггеев приглушил голос и кивнул в сторону сгорбившейся под верблюжьей шерстью спины, — Сначала с собой берут, потом остаются?

— Зимой часто. Это летом иногда видишь, что берут здесь, а потом сидят и жалеют, особенно если один кто. А зимой...

— "... зимой каждому снова одиннадцать лет". Кто сказал?

— Не помню. Но я и себя в одиннадцать лет не помню. Оказывается, — Наташа отвернулась и начала в который раз за сегодня протирать кофемашину.

— Ничего нового?

— Неа, — Она повернулась, мотнула головой и начала