Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

Поэтому, хотя всего в этих трёх домах жило примерно (три подъезда в пятиэтажке, по два - в каждой из двух четырёхэтажек, итого семь подъездов, двадцать три лестничных клетки), ну скажем (по четыре квартиры на лестничной клетке, итого девяносто две квартиры. А нет, на первом этаже вместо одной из квартиры в каждом подъезде вход в общий подвал, разделённый на клетушки с решётчатыми дверями из тонких реек, то есть квартир получается восемьдесят восемь), приблизительно (пусть по три человека в каждой квартире. Но бабка Марья с первого этажа во втором доме живёт одна с чёрным хромым котом, а у Тридварамовых с пятого этажа - семеро по лавкам, а именно пять, что ли, мал мала меньше и как только Ольга с ними управляется. Но пускай три в квартире, три хорошее число) двести пятьдесят человек, но полноценным жителем острова Трёх капралов и семи ветров мог назвать себя только один.

У этого человека были светлые прямые волосы до плеч, выцветшие брови и синяки в самых неожиданных местах. После весеннего равноденствия человек просыпался не позже рассвета, выходил из подъезда и пропадал где-то до полудня, а потом после обеда до самого вечера. Дождь и темнота могли загнать человека домой, но в остальное время человек исследовал свой остров и остров с каждым годом рос. Сейчас, когда был шестой май человеческой жизни, известный человеку мир почти превратился из острова в полуостров, достигнув окраин города.

Наташа никогда не была на настоящем острове, но видела на картинках жёлтые, окружённые синими волнами холмы, на которых росли неизбежные пальмы. Здесь, между трёх домов, вместо пальм были тополя, но это не мешало ей чувствовать себя на острове и называть его именно так.

Климатическая система под землёй была уже отлажена и правдоподобно повторяла сезоны на поверхности, но ещё немного путалась в последовательности цветения. Поэтому в день, делящий месяц пополам, красные нераскрывшиеся тюльпаны смешивались с уже набравшими полную силу жёлтыми одуванчиками, а кое-где на поле встречались и низкие, доходившие до плеч, кусты сирени, уже покрытые кистями всех оттенков лилового. Наташе это нравилось.

***

— Ты тогда уже странная была, всё придумывала что-то. То про остров, то про ангелов, которые боятся собак. То ли дело Никита. Он всегда на земле стоял, хоть и младший.

— Так и иди тогда — целуйся со своим Никитой!

— Не, Наташ, ты на мать не обижайся. Кто тебе кроме меня ещё правду скажет? Да и недолго мне осталось. Так вот — ты себе тогда выдумывала разное, видать и про деревню зимой тоже. Мне не веришь — документы посмотри, у меня свидетельство о потере жилья осталось. Сейчас-то всё электронное, а тогда бумажные выдавали. Посмотри-посмотри в серванте. Говорю же — май тогда был. А тебя так вообще дома не было — ускакала уже куда-то.

***

Климатическая система была уже отлажена, а вот машины разрушения работали пока ещё не так эффективно. Иногда момент падения приходился не на предрассветные часы самого крепкого сна, когда никто ещё даже не начинал собираться на работу, в школу, когда никого ещё не поднимали из тёплой кровати, чтобы одевать, кормить и вести в детский сад. Иногда процесс незапланированно затягивался и первый камень падал в субоптимальное время недостаточной наполненности разрушаемого жилища. Иногда картографическая информация была неполной и здание, долженствующее переместиться вниз на предварительно обезлюженное пространство, оказывало непредвиденное воздействие на иные помещения.

Первый камень того, что несколько секунд назад было фундаментом, упал на крышу пятиэтажки в четверть девятого. Размякший от раннего майского тепла гудрон смягчил звук удара и его не могли услышать даже все Тридварамовы, собравшиеся в этот момент на кухне среди хлюпанья каши, бряканья чашек и споров средних и младших, не говоря уж о глухом коте бабки Марьи из соседнего дома. Не услышала его и стоявшая в сотне метров от острова Наташа, пересчитывающая лепестки на цветах уже третьего куста сирени за это утро. Пока ей удалось найти только семь пятилепестковых.

Не увидела она и остальных фундаментных блоков, почтовых ящиков бывшего подъезда, стальных дверей с цилиндрическими и сувальдными замками, надёжно защищавших имущество своих хозяев. И это имущество, все эти драгоценности, деньги, одежду, мебель, технику, всё это она тоже не увидела. Пока звуки ударов и разрушения преодолевали расстояние от домов до кустов сирени, пока Наташа резко, до боли в шее, оборачивалась, всё это уже было скрыто под слоями обломков и облаками пыли.

***

— Так, погоди. Тогда ведь только наш дом и разрушили. Нет разве?

— Не, наоборот. Наш уцелел. Ну, точнее, как уцелел — один подъезд остался. Но остальные и того хуже — совсем засыпало. Такая гора получилась.

— А сейчас там как? Гора всё ещё?

— Да не, там новый ЖК построили. 'Эол' знаешь? Вот там как раз.

— Ага-ага. Но в деревню-то мы тогда переехали? Или в лагере жили ещё?

— Тогда. Тёт Люда твоя двоюродная умерла как раз — дом мне оставила. Ну, точнее, как "дом".

***

Назвать стоящее в глубине участка сооружение домом, действительно, можно было только в том смысле, как говорят "я дома" в том смысле, что не "на улице". Да и то. Летом проржавевшие местами до кружева листы крыши нагревались так, что чердак становился похожим на внутренность духовки. Это не мешало только осам, бумажные гнёзда которых висели на выветрившихся до костяной сухости стропилах. Зимой белый налёт изморози захватывал сначала подвал, а потом поднимался через тонкие половицы до жилой комнаты и особенно кухни. И во все времена года ветер находил трещины в стёклах, щели под дверью, пустоту на месте кусков пакли выпавших из промежутков между брёвен. Найдя вход, ветер проникал внутрь, обнаруживал выход и почти сравнивал условия внутри дома с уличными.

***

— Ты точно хорошо помнишь? — спросила Наташа, — Мы же всегда в её доме жили.

— Да мы к ней и до этого часто ездили. И летом и зимой. Вот ты и запомнила, наверное, что всегда.

— И всегда в этой халупе?

— Халупе? Видела бы ты её раньше, до того, как я в порядок её привела.

— Ты погляди! Хоть что-то ты привела в порядок.

***

Когда выносили гроб с телом, то дверь пришлось снять