Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

был художником, потом всё ему надоело, и он решил заняться архитектурой, изучить «поэзию в камне», пропорцию… Начал изучать классическую архитектуру, выехал сначала в Грецию, молодым ещё человеком, затем в Рим, и самоучкой изучал архитектуру. И у меня как раз такая задача: болтаться по миру… Короче говоря, мы, я и Корбюзье, были одного поля ягоды!

Вот так «Джеймс» входил в «иностранную жизнь» и на практике постигал азы той самой своей профессии, которую, в отличие от официальной, ни в коем случае нельзя было выставлять напоказ. О том, как происходил процесс этого изучения, он докладывал в Центр в сентябре 1969 года:

Представилась возможность на практике убедиться в исключительном значении предварительной подготовки к выполнению любого оперативного задания… Была приобретена внутренняя уверенность при беседах с людьми… Я пользовался немецким и французским языками. Ни у кого из собеседников не возникало подозрений по языковым знаниям в моей… национальности. Языковые затруднения возникли лишь при получении в советском посольстве в [указана столица страны. – А.Б.] въездной-выездной визы для возвращения в Москву в связи с тем, что сотрудники консульского отдела не владели ни немецким, ни французским языками и не желали найти переводчика с тем, чтобы иметь возможность объясниться. Мне пришлось самостоятельно в здании консульства искать переводчика, роль которого согласился выполнить один из советских инженеров, владеющих немецким языком.

Поездка показала, что мои языковые знания достаточны для проживания на иностранных документах.

Весьма интересная ситуация сложилась в этом самом консульском отделе! Можно даже поверить, что там действительно были такие бестолковые дипломаты («блатные», наверное?), что не только языков не знали, но и переводчика найти не могли. Впрочем, почему-то кажется, что эта ситуация была создана искусственно. Ведь, вне всякого сомнения, в той ситуации Юрию очень хотелось сказать: «Ребята, если вы элементарного вопрос решить не можете, то с какого перепуга вы здесь сидите на мидовской зарплате?» К слову, один из коллег Шевченко, гораздо моложе его по возрасту, говорил: «Сам я не слышал, чтобы Юрий Анатольевич ругался бранными словами, но люди, которые знали его лучше, утверждают, что он умел вычурно и цветисто выражаться с использованием всего спектра “живого и могучего”. Но только по достойному поводу и в узком кругу…» Повод-то тут был достойным: он ненавидел разгильдяйство, неорганизованность, необязательность и прочие тому подобные отрицательные личностные качества. А вот круг тут был не «узкий».

Не исключено, что дело происходило на территории какой-нибудь восточноевропейской страны, даже, скорее всего, оно было именно так. Кстати, насчёт возможного посещения соцстраны. Дело в том, что вряд ли он мог вызвать какие-то подозрения, отправляясь из Западной Европы в Восточную: те же западные немцы в то время с удовольствием ездили на дешёвый для них отдых в Венгрию или Чехословакию, и никакого криминала, с точки зрения их спецслужб, тут не было. Вот и «Джеймс» мог поступить точно так же. Но только оттуда, разумеется по другим документам, он вполне уже мог отправиться в Союз. И тут – совершенно дурацкая ситуация в консульском отделе. Хотя это могла быть всего лишь очередная проверка-тренировка на то, как поведёт он себя в откровенно нелепой ситуации: бестолковая задержка в тот момент, когда до дома остаётся всего несколько шагов. Подобное любого из себя вывести может. У Шевченко была возможность (и, не исключается, тайное желание) вызвать посольского офицера безопасности, представиться – и вопрос был бы решён в течение нескольких минут. Вот только потом из Советского Союза в Европу он мог уже и не вернуться – «засветился» бы… Понимая это, Юрий, сохранив присущее ему хладнокровие, успешно «разрулил» ситуацию.

Кстати, в Чехословакии, раз уж мы про неё вспомнили, вновь сработал тот самый «закон Мёрфи». Однажды, находясь проездом в Праге – может, тогда, а может, и не тогда, кто знает, – он шёл через Вацлавскую площадь, одну из центральных в городе, и вдруг услышал радостный крик на русском языке, но с чешским акцентом: «Юра! Ты в Праге!» С этими словами, прямо через проезжую часть, к нему бежал Франтишек, не столь ещё давно бывший аспирантом в МАРХИ, кстати единственный чех, которого Шевченко вообще знал. Юрий понял, что вариант «извините, пан, вы меня с кем-то спутали» тут не прокатит – уж слишком уверенно Франтишек его узнал, потому прикидываться французом или немцем было более чем рискованно, это вызвало бы вполне оправданные подозрения. Поэтому Юра выразил искреннюю радость от такой встречи, смешанную с не менее искренним деланым сожалением. Мол, как жаль, что у меня не было твоего адреса, а то я сейчас уже уезжаю – нужно ещё успеть забрать вещи из камеры хранения! В руке у него был портфель, и он двигался по направлению к Национальному музею, в который упирается Вацлавская площадь, а слева от музея как раз находится Главный вокзал. Так что они остановились неподалёку от памятника святому Вацлаву, минут пять поговорили, Франтишек передал Юрию свой адрес – и они расстались навсегда.

После того Шевченко, вопреки ранее намеченным планам, несколько часов бродил по улицам и площадям прекрасной Праги, проверяясь, нет ли за ним «хвоста». Ведь он теперь был француз, и если, не дай Бог, кто-то, кому оно совершенно не нужно, увидел эту встречу и услышал их диалог на русском языке, то возможны непредсказуемые последствия. О том, что встреча могла быть подстроенной, он постарался не думать, хотя… Чего только не бывает в этой жизни, а тем более – в разведке! В Москве можно годами ходить по одним и тем же улицам, что и твой хороший знакомый, – и ни разу с ним не встретиться, потому как кто-то начинает и заканчивает работу на час раньше, а тут приехал в Прагу – и на́ тебе, тебя тут же встречает единственный знакомый на всю страну чех! Причём было понятно, что если это «подстава», то явно не какая-то проверочная: одно дело – происходящее в замкнутом пространстве консульства, а совсем иное – посреди многолюдной улицы. Ничего подозрительного Юрий не увидел, так что встреча действительно была случайной.

Можно понять, что эта «ознакомительная» поездка прошла для Юрия вполне успешно. Вот что говорилось в рассекреченном «Заключении о готовности “A…” к поездке по капиталистическим странам»: «Своими языковыми знаниями пользуется уверенно, говорит на обоих языках свободно, в разговоре смел и напорист, умеет подать себя в языковом плане с выгодной стороны, блеснуть тонкостями. При умелом пользовании легендой… несомненно сможет выдавать себя за немца и француза».

Впрочем, понятно, что такой выход «в поле», как называют разведчики