Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

или визитов, в туалетах воду из бочка спускали лишь один раз в день – поздно вечером. Или в ванной в одной и той же воде мылась вся семья, а потом ещё в ней и что-то стирали… В домах с центральным отоплением всегда можно было отключить тепло, что люди и делали, уходя на работу. Вновь включал его тот, кто приходил с работы первым. Этот промозглый осенний и зимний холод в немецком жилье, особенно в спальнях, надолго мне запомнился! Многие, даже многоэтажные, дома там были с печным отоплением. Жильцам, снимавшим комнаты в квартирах, выдавалось, как правило, по 5–7 брикетов угля на день. И это считалось вполне достаточным. Зимы там обычно мягкие, а морозы слабые: больше −10° случалось лишь пару раз за зиму, не чаще. Однако в квартирах и вообще в жилых помещениях тепло было, как правило, только в гостиных (Wohnzimmern). В спальнях и даже в детских комнатах было прохладно, а по нашим понятиям – холодно: не выше 10–12° по Цельсию.

Ну и каково было русским вживаться в подобную «культуру»? Прохладу в комнате ещё терпеть можно: оденешься потеплее или спрячешься под два одеяла, а вот экономия воды… Кого из нас в детстве, второпях дёрнувшего за цепочку сливного бачка и убежавшего играть, не возвращали обратно родители, чтобы аккуратнее и подольше повторил эту процедуру? Зато уж мыться в ванне после кого-то, в грязной воде, – такого у нас никому и в кошмарном сне не могло присниться! И ведь явно, что всё это было совсем не специфическое гэдээровское «ноу-хау», как сейчас говорят по-русски: так в Европе многие жили.

Однако, чтобы по-настоящему войти в эту самую «западную» – ну, пока что в восточно-германскую, но всё-таки европейскую – жизнь, следовало к тому же ещё и где-то работать. Вообще, в так называемом социалистическом лагере, где официально не существовало безработицы, жить и не работать было нельзя, что, впрочем, имело ряд положительных сторон, хотя и отрицательных – тоже, но гораздо меньше.

Юрий устроился на работу в Берлинскую проектную организацию, причём без предъявления каких-либо документов, потому как таковых у него просто не было. Нет, разумеется, в Центре ему могли предоставить абсолютно любые документы, но сейчас главной задачей Шевченко было подготовиться к самостоятельной работе. Именно – самостоятельной, когда ты сам за себя всё можешь решить, не прибегая к чьей-либо помощи. В общем, такая вот тренировка.

Не нужно, однако, считать, что молодого и ещё неопытного разведчика Центр как бы «бросил в воду», а затем пассивно наблюдал – выплывет или нет? Нет, сначала изучили эту «воду» и всё с нею как бы связанное, а уже потом знали, как, куда и с какого берега «толкнуть», чтобы он успешно «поплыл» – то есть мог реально подготовиться к самостоятельной работе. Было учтено, что Восточный Берлин в те годы активно реконструировался, отстраивался, возрождался после войны. Восстанавливались многочисленные полуразрушенные здания, возводились новые жилые микрорайоны, изменялся сам облик города – в частности, прокладывались новые проспекты. Ну а раз уж велась такая масштабная работа, то требовались, причём в большом количестве, представители различных строительных специальностей, а также, разумеется, архитекторы. Устраиваясь на работу, Юрий «преподнёс» своим работодателям – руководству проектной организации – прекрасную легенду, основанную на реальных, проверяемых фактах, о том, что он учился в том самом знаменитом Баухаусе, в Веймаре, у доктора Ланерта. Пришлось, правда, выдержать небольшой экзамен на профессиональную состоятельность, что, разумеется, не составило для него ни малейшего труда. В итоге «Георга» взяли на должность архитектора-исполнителя (Facharchitekt) – уровень бакалавра. Но не забудем, что мир тесен, особенно – в профессиональной среде. У Юрия была вполне реальная возможность встретить в какой-либо проектной организации кого-нибудь из бывших своих однокашников по школе, разумеется, не 101-й (хотя как знать?), а Веймарской архитектурной. Однако в Центре решили рискнуть: всё-таки с той поры прошло более шести лет, много чего позабылось, и дали ему «добро» на трудоустройство.

Есть, однако, такое понятие, как «закон Мёрфи» (он же – «закон подлости», или, по-простому, «закон всемирного свинства»). Существуют различные его формулировки, но суть в любом случае одна: «Если какая-то неприятность может произойти, то она произойдёт».

Разумеется, в той самой проектной мастерской нашёлся один сотрудник, признавший в «Георге» советского студента Юру Хейфица, с которым они вместе учились в Веймарской архитектурной школе. Но так как время не только что-то стирает из нашей памяти, но и постепенно изменяет черты знакомых людей (что интересно, ты можешь сразу, с первого взгляда, узнать человека, а потом, присмотревшись, начать сильно сомневаться), то и этот немецкий архитектор тут же решил, что немец Георг очень похож на русского Юру. Факт был констатирован, воспринят с недоумением – и благополучно забыт. Мало ли кто там на кого оказался похож? Разумеется, если человек похож на Наполеона, то ему, скорее всего, это сравнение бы льстило, и он, вполне возможно, сам бы старался даже его подчёркивать – подобное случается нередко.

Но, к сожалению, даже уникальный, казалось бы, «закон Мёрфи» вполне возможно дополнить утверждением, что та самая гипотетическая неприятность может произойти не только один раз. Выяснилось, что теперь уже выпускница МАРХИ, да ещё и дочь преподавателя того же Архитектурного института не так давно вышла замуж за немецкого аспиранта и работала всё в той же проектной организации! Эту яркую армянскую девушку Юра узнал сразу, зато она его – нет, потому как она не только училась на другом факультете, но и, главное, была на пару курсов старше. Понятно, что для старшекурсницы он никакого, будем так говорить, «оперативного интереса» не представлял, почему и не был удостоен её вниманием, точнее даже, не был ею замечен, так что проблем с этой стороны не возникло.

Юра-«Георг» настолько успешно трудился по своей специальности, что даже принимал участие в проектировании «каскада зданий» на Karl-Marx-Allee – проспекте Карла Маркса в Берлине. И всё было бы очень хорошо, если бы именно тогда в Европе не происходили события совершенно иного плана. Вернее, события эти стали откликом на происходящее в совершенно иной части земного шара – на американскую агрессию во Вьетнаме. Сначала протестные движения начались в Соединённых Штатах – в частности, здесь появилось молодёжное движение хиппи, начались массовые митинги протеста и демонстрации, и всё это, разумеется (Штаты всегда были законодателем мировой моды или объектом подражания!), перекинулось на Западную Европу. По ней прокатились мощные студенческие волнения, в особенности по ФРГ и Франции.

Понятно, что «хозяевам жизни» нужно было с этим что-то делать, вот и вспомнили они русское