Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Я не могу не задаваться вопросом, не происходит ли в ваших отношениях чего‐то такого, что могло бы послужить причиной, а не результатом отсутствия вашего мужа дома».

«Что? Я не совсем понимаю, о чем вы говорите».

«Что бы ни происходило в браке, это результат того, что оба партнера вкладывают в него».

«Что вы имеете в виду?»

Она не клюнула на приманку. Но я все равно был уверен, что должен действовать осторожно. Психотерапевт может работать только с тем человеком, который находится в его кабинете, и существуют обоснованные ограничения на размышления о действиях и мотивациях иных людей, за пределами терапии, поэтому я вновь решил не спрашивать напрямую, может ли у мужа Беатрис быть роман, и сконцентрировался на ее роли в браке.

«Как вы думаете, могли вы что‐то сделать, что оттолкнуло бы Жоао? Что‐то, из‐за чего он почувствовал себя неуютно или лишенным заботы?»

«Я не могу себе представить», – сказала она после недолгого раздумья.

«Может быть, он хочет больше внимания?»

«Но я же здесь! Это его никогда не бывает дома».

Возможно, я был недостаточно прямолинеен. Или, может быть, она намеренно игнорировала мои намеки.

«Итак, насколько вам известно, вы не делаете ничего, что могло бы заставить Жоао почувствовать, что его больше ценят в другом месте?»

Она выглядела ошарашенной, как будто только что полностью утратила знание английского или я вдруг начал говорить по‐венгерски. Понимая, что мои подозрения основаны на очень скудной информации, я решил отступить, а не высказывать идею о романе открыто. Всегда можно было вернуться к этому вопросу, если понадобится.

«Хорошо. Позвольте спросить, что происходит, когда вы с ним говорите о ваших отношениях, об этом чувстве отстраненности?»

«А мы об этом не говорим. Практически».

«Не знаю, что именно, Беатрис, но я чувствую: в вашем браке происходит что‐то серьезное. Я настоятельно рекомендую обратиться к семейному психологу, который может помочь вам обоим разобраться во всем и найти способ вернуться друг к другу».

Беатрис молчала.

«Что вы чувствуете, когда я это говорю?»

«Смешанные чувства. Часть меня знает, что вы правы, но это кажется нереальным».

«Почему?»

«Мой муж всегда негативно относился к психотерапии. Хотя он и отрицает, но я думаю, это связано с тем, что его родители ходили к психотерапевту и впоследствии развелись. Он раздражается, даже когда видит, какие книги я читаю».

«И вы думаете, он не смог бы переступить через это раздражение?»

«Не думаю, что он согласится», – сказала она с некоторой категоричностью.

Я почувствовал себя в тупике. Казалось очевидным, что для достижения реального прогресса необходимо, чтобы они оба присутствовали в одной комнате и работали над своими отношениями. Я посоветовал это очень четко, но она сразу же отвергла предложение. Что еще можно сделать? Затем, думая о Беатрис и ее муже, о том, что он такой целеустремленный, а она чувствует себя покинутой и сбитой с толку, я вспомнил сцену десятилетней давности из моего собственного брака. Вспомнив о своем плане поэкспериментировать с самораскрытием, я решил поделиться этим. Время поджимало, а Беатрис, казалось, не желала идти глубже. Возможно, это могло бы помочь.

«Мне вспоминается период моей личной жизни, десятилетия назад, – начал я. – Когда я впервые поступил на работу в Стэнфорд, моя жена Мэрилин подала заявление на должность профессора сравнительного литературоведения – она была блестящим ученым и как нельзя лучше подходила для этой должности. Вместо того чтобы серьезно рассмотреть ее кандидатуру, руководство отфутболило резюме с комментарием „Мы не нанимаем жен преподавателей“. Что ж, после того как Мэрилин десять лет преподавала французский язык в гораздо менее престижном университете, Стэнфорд все‐таки взял ее на работу, но не в качестве профессора, а как одного из директоров недавно созданного Международного центра исследований положения женщин. Мы отпраздновали эту победу.

Вскоре Мэрилин увлеклась и с головой ушла в новую работу, совсем как ваш муж. А через несколько месяцев, помню, я почувствовал то же, что, возможно, чувствуете сейчас вы, – полный игнор со стороны моей супруги. Я старался быть терпеливым, понимая, что с моей стороны несправедливо жаловаться, учитывая, насколько счастливой она себя чувствовала. Когда стало совсем плохо, я несколько раз пытался заговорить с ней об этом, но Мэрилин была слишком поглощена работой и не обратила на мои попытки никакого внимания. Впервые в жизни я почувствовал неудовлетворенность своим браком».

Много лет я не вспоминал об этом периоде. И вдруг отчетливо увидел лицо Мэрилин, ее волнение, когда она начала карьеру, связанную с историей и правами женщин. Ей было сорок с небольшим – всего на несколько лет больше, чем Беатрис. На мгновение меня переполнили чувства: любовь, удовольствие от воспоминаний о нашей совместной жизни в те времена, когда Пало-Альто частично был еще покрыт абрикосовыми садами, а мы были достаточно молоды, чтобы пускаться в новые приключения. Возможно, я даже на мгновение закрыл глаза, потому что, открыв их, увидел лицо Беатрис и вернулся к настоящему моменту. Я не мог дать моим историям унести меня прочь, если хотел, чтобы они были полезны пациенту.

«Как‐то вечером, – продолжил я, – мы ужинали в ресторане в Сан-Франциско. Тогда я был особенно угнетен существующим положением вещей и решился на смелый шаг. Сказал Мэрилин, что рад, что ее новая работа оказалась такой интересной, но она настолько отдалась ей, что в результате наш брак для меня перестал работать. Помню, я сказал: „Я начинаю сомневаться, стоит ли нам оставаться вместе…“ – и в этот момент Мэрилин начала плакать. Очень громко. Так громко, что все в ресторане перестали есть и повернулись, чтобы посмотреть на нас. Звук ее плача шокировал меня. Я жестом попросил официанта принести счет, быстро расплатился, и мы вышли из ресторана – Мэрилин все еще всхлипывала. Мы направились к нашей квартире, и через пару кварталов она взяла меня за руку. Мы шли молча, держась вместе, как в старших классах, и вскоре уже обнимали друг друга, как делали это в подростковые времена».

Глаза Беатрис были прикованы ко мне. Между нами произошла ощутимая перемена, ее лицо стало мягче и менее игривым. Через мгновение она заговорила:

«Спасибо, что поделились. Я не уверена, как правильно… просто спасибо вам».

«Если бы у нас с вами была долгосрочная терапия, – сказал я, – мы бы сосредоточились на вашем бессилии, на этом чувстве, что, поскольку ваш муж выполняет такую важную работу, вы не имеете права подвергать сомнению все, что он делает. Я, безусловно, чувствовал нечто подобное».

Она кивнула, все еще сохраняя со мной тесный внутренний контакт. Моя история сблизила нас, и