Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

меня будет пациент, ведущий себя отстраненно или уклончиво, я намеренно поэкспериментирую с самораскрытием, прибегнув к нему быстрее, даже если это покажется поспешным или преждевременным по сравнению с тем, как я делал это в прошлом.

—

Мне пришлось ждать всего несколько дней. Однажды утром, в сентябре 2020 года, на экране моего компьютера появилось поразительное лицо Беатрис со смуглыми средиземноморскими чертами. Она жила в Португалии, чисто говорила по‐английски и начала нашу беседу так: «Мне тридцать три, я замужем одиннадцать лет, у меня четырехлетняя дочь. Я художница, и вот над чем работаю сейчас». Она подняла незаконченную картину, на которой были изображены две маленькие лодки, плывущие навстречу огненному заходящему солнцу. Это было прекрасно.

«Это Атлантический океан, он виден из моей студии на третьем этаже нашего дома», – добавила она.

«Какая великолепная картина! – сказал я. – Как вам повезло, что из ваших окон открывается такой вид.

«Доктор Ялом…»

«Зовите меня Ирв, пожалуйста».

«Хорошо, Ирв. Я так рада, что вам понравилась моя картина. – Она быстро перевела дыхание. – Могу я позволить себе некоторую спонтанность? Мне только что пришла в голову одна мысль. Не хотите ли вы принять эту картину в качестве гонорара за ваш сеанс?»

Вот это неожиданность! В моем возрасте нечасто приходится сталкиваться с чем‐то совершенно новым. Меня посетило предчувствие, что предстоящий час будет захватывающим.

Я постарался ответить максимально вежливо: «За долгие годы практики, Беатрис, я понял, что всегда лучше, чтобы терапия и оплата были… э-э‐э… тем, что они есть, и не смешивались друг с другом».

Я чувствовал себя занудным ханжой, но что еще можно было сказать? Она отреагировала игривой улыбкой. Похоже, ей все это нравилось. Что ж, очень хорошо. На мгновение я подумал, не предложить ли более подробно изучить наш диалог. Но было еще слишком рано анализировать процесс. Мы только начали.

«Итак, – сказал я, – давайте приступим к работе, Беатрис. Ваше электронное письмо было кратким, и я очень мало о вас знаю. Расскажите мне, над какими проблемами вы хотели бы поработать на нашей сессии. Что сейчас происходит в вашей жизни, что побудило вас обратиться ко мне?»

«Что происходит? Не так мало. Мой отец много путешествовал со своими приятелями, поэтому мы с сестрой проводили почти все время с матерью. У нас более или менее нормальные отношения, но это многие и многие часы с семьей. Еще что… Я большой поклонник литературы по психологии. Постоянно читаю на эту тему, начиная с теории и заканчивая новыми исследованиями. Недавно я прочитала несколько ваших книг, и они мне понравились. Поэтому я подумала, что могла бы многое почерпнуть из беседы с вами. Вот некоторые ответы навскидку».

«И чем, по‐вашему, я могу помочь?»

«Я думаю, что настоящая причина, по которой я обратилась к вам, – мои отношения с мужем Жоао. Он биолог и чрезвычайно умный человек. Последние шесть месяцев работает как исследователь высокого ранга в компании, пытающейся разработать вакцину против ковида. Он всегда много работал. Но сейчас это превышает все мыслимые пределы. Однако он постоянно твердит мне, что это очень важная работа. Он зарабатывает хорошие деньги, гораздо больше, чем когда‐либо, но каждый вечер возвращается домой уже к полуночи. В редкие дни Жоао забегает домой пообедать, а потом снова летит на работу».

«А в выходные?»

«То же самое».

«Это не оставляет вам с ним много времени для близости».

«Я так понимаю, что близость означает секс?»

«Может быть. Какую бы вашу близость с ним вы ни подразумевали».

«Что ж, наша сексуальная жизнь угасает».

«Угасает! У вас превосходный английский словарный запас».

«Три года в британской школе‐интернате и два в Бостонском университете, – улыбнулась она. – Мой английский, безусловно, поживает гораздо лучше, чем наша угасающая сексуальная жизнь».

«Скажите, насколько угасающая?»

«Может пройти несколько недель».

«И такого раньше не было в ваших отношениях?»

«Раньше мы были гораздо более, как бы это сказать, резвыми».

Мы еще немного поболтали, ее теплая, ироничная манера делала наше обоюдное общение приятным, однако это омрачалось явной ноткой разочарования. Я попытался представить, каково ей было, когда ее муж был таким отстраненным.

«Вы говорите, что он работает над созданием вакцины от коронавируса. Это действительно важная работа. Чрезвычайно важная. Вам, должно быть, непросто пенять ему на то, сколько он работает».

«Как сказали бы вы, американцы, „бинго“!»

«Беатрис, позвольте мне сказать вам, что я чувствую. Мне не известны все тонкости битвы за вакцину против ковида, но я представляю, что это очень напряженная работа. Тем не менее работать до полуночи семь дней в неделю кажется… нереальным. Я подозреваю, что он работает больше любого другого ученого в мире».

Беатрис усмехнулась.

Я удивленно поднял брови.

«Забавно, потому что именно эти слова я произнесла на прошлой неделе – как раз перед тем, как он вышел из дома и хлопнул дверью. Сильно».

«Такой темп не может быть полезен для его здоровья, и для семьи это явно катастрофа, – сказал я. – Вы не упомянули об этом, но я могу представить, что вашей дочери тоже нелегко это переносить».

«Сначала она была расстроена, поскольку из‐за ковида закрыли школу, а затем еще куда‐то исчез отец. К настоящему времени она, кажется, почти забыла, кто он такой».

Я был в смятении. Думал: действительно ли Жоао все это время проводил в лаборатории? Мне пришло в голову, что это могло быть прикрытием для чего‐то тайного, чем он не хотел делиться с Беатрис. Возможно, у него был роман. Следует признать, однако, что подобные подозрения возникли у меня на основании очень небольшого количества информации. Но когда в браке происходят такие серьезные изменения в поведении, и другой партнер просто не может понять, почему, речь нередко идет о неверности. Я был уверен, что в истории, которую рассказывала Беатрис, чего‐то не хватало. Могла ли это быть другая женщина?

Беатрис была такой сердечной, вдохновенной и яркой, что мне было трудно поверить в эту идею. Она говорила кокетливо, словно все проблемы, возникшие у них с мужем, были частью некоей игры, в то время как обнаружение такого романа, я полагаю, стало бы серьезным ударом. Я чувствовал, что должен изучить такую возможность, но не хотел ненароком усугубить проблему, посеяв в пациенте подозрения, особенно если они не подтвердятся, поэтому нужно было действовать очень осторожно: «Беатрис, я думаю, в этой тайне не хватает какой‐то важной детали».

«Я согласна! – сказала она заговорщицким тоном. – Но я не знаю какой. У вас есть идея?»

Как действовать с максимальной осторожностью? Я попытался тихо приоткрыть дверь. Романы обычно являются реакцией на то,