Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

Если инициатива по уничтожению гуманистических ценностей исходила от «интеллигенции двадцатых годов», писала Мандельштам, то «сейчас идет обратный процесс». В отличие от своих предшественников XIX столетия, но в полном согласии с великими писателями, новая интеллигенция не придерживается определенной идеологии. Зато она ценит «критическую мысль … свободу мысли, совесть, гуманизм»[396].

Одна черта этой новой интеллигенции отличает ее от западной, пусть даже и обладающей схожими ценностями. Однажды Осип Мандельштам спросил, что делает человека интеллигентом. Разумеется, он не использовал именно это слово, поясняла Надежда, поскольку оно уже стало оскорбительным, он просто имел в виду людей, которые составляют эту новую интеллигенцию. И опять же ключевым фактором является не наличие высшего образования. Скорее это «отношение человека к поэзии. У нас поэзия играет особую роль». И потому рождение новой интеллигенции сопровождается «небывалой тягой к стихам. Это золотой фонд наших ценностей. Стихи пробуждают к жизни и будят совесть и мысль»[397].

«Золотой фонд ценностей», поэзия или в широком смысле вся русская литература остается той самой Библией, которая «пробуждает к жизни» и «будит совесть». Когда-то казалось совершенно очевидным, что большевистский переворот являлся триумфом радикальной интеллигенции над великими писателями, победой Горького над Гоголем и Чернышевского над Чеховым. Теперь же мы становимся свидетелями возрождения старых ценностей под именем их дореволюционного антагониста – интеллигенции[398].

В «Мастере и Маргарите» Мастер, узнав, что его новым знакомым является официозный поэт Иван Бездомный, очень огорчился, потому что вся официальная поэзия ужасна. Он спрашивает: «Хороши ваши стихи, скажите сами?» – «Чудовищны!» – признается Иван. «Не пишите больше!» – просит Мастер. И когда Иван дал обещание, «клятву скрепили рукопожатием»[399]. Если бы и других можно было убедить так легко, намекает Булгаков, то традиция великой литературы, приверженцем которой является преследуемый Мастер, могла бы возродиться.

Когда его труд не находит признания и его обвиняют во всех старых и новых идеологических ошибках, Мастер сжигает свою рукопись. Сцену, в которой дьявол спасает книгу – «рукописи не горят», – лично я считаю надеждой на возрождение великой традиции, о котором десятилетия спустя с энтузиазмом писали Солженицын и Мандельштам.

Разумеется, тогда этот слой новой интеллигенции был слишком мал и ее возможности влиять на общество еще не проявились. Так что пока это обещание оставалось домыслом.

Часть II. Три типа мыслителей

3. Странник: пилигрим идей

Эти русские бездомные скитальцы продолжают и до сих пор свое скитальчество и еще долго, кажется, не исчезнут.

Федор Достоевский[400]

«Я по милости Божией человек-христианин, по делам великий грешник, по званию бесприютный странник, самого низкого сословия, скитающийся с места на место. Имение мое следующее: за плечами сумка сухарей, да под пазухой Священная Библия; вот и все». Так начинается примечательная книга «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», опубликованная в 1884 году и переведенная на английский язык под названием «Путь пилигрима» (The Way of a Pilgrim)[401]. В ней рассказывается о поисках странником ответа на глубочайший теологический вопрос: каково значение завета «непрестанно молиться» из Послания к фессалоникийцам, которое читают во время обедни[402]. Поскольку человеку необходимо заниматься повседневными делами, чтобы жить, то как он сможет все время молиться?

Странник понимает, что в этой тайне заключена глубокая истина – философская и психологическая. «Что мне делать, – подумал я, – где сыскать, кто бы растолковал мне? Пойду ходить по церквям, где славятся хорошие проповедники, авось там услышу себе вразумление». И так он ходил от одного мудрого человека к другому в поисках ответа на свой вопрос[403]. Во время своих долгих странствий он открыл истину о смысле человеческого существования, устройстве души и путях Господних.

Читатели, знакомые с русской литературой, уже отметили роль, которую странники играли в русской жизни и сознании[404]. В Западной Европе паломничества, распространенные в Средние века, давно перестали занимать образованных людей, но в России их значение лишь возросло. В романе «Война и мир» княжна Марья беседует со странниками; писатель Николай Лесков также был знаком с ними и изобразил в своих произведениях «Запечатленный ангел» и «Очарованный странник»; в романе Достоевского «Подросток» странник Макар Долгорукий делится духовной мудростью; а героиня произведения Тургенева «Странная история» покидает дом со странником, чтобы жить скитальческой жизнью. В легендах говорилось, что царь Александр I не умер, а стал святым скитальцем по имени Федор Кузьмич. Именно эта легенда вдохновила Толстого на написание повести «Посмертные записки старца Федора Кузьмича», в которой бывший царь рассказывает о своем духовном путешествии, заставившем его выбрать жизнь странника. Образ странника, ищущего истину, не оставлял русских писателей.

«Мне посчастливилось приблизительно около 10-го года этого столетия придти в личное соприкосновение с бродячей Русью, ищущей Бога и Божьей правды, – писал Николай Бердяев в своей книге “Русская идея”. – Я могу говорить об этом характерном для России явлении не по книгам, а по личным впечатлениям». Бердяев беседовал с представителями множества сект: «бессмертниками, баптистами, толстовцами, евангелистами разных оттенков, хлыстами и … народными теософами». Сложнее всего ему было общаться с добролюбовцами, поскольку те дали обет молчания. Представители всех сект считали этот мир и эту жизнь злом и потому искали «иного мира, иной жизни»[405].

По мнению Бердяева, образованные русские разделяли такие же убеждения, адаптированные к светской философии, пришедшей из Западной Европы. «Есть не только физическое, но и духовное странничество», – объяснял он. Вместо того чтобы переходить с места на место, образованные русские люди часто переходили от идеологии к идеологии. Их мудрецами были Гегель, Шеллинг и Маркс, и в поисках вечной истины они также искали второго пришествия Христа и спасения всего человечества. В этом смысле «странниками был[а] … вся революционная интеллигенция»[406].

Когда старец Зосима говорит Ивану Карамазову, что под маской светского безразличия тот на самом деле ищет ответы на вечные вопросы о смысле жизни и добре и зле, Иван спрашивает, будет ли когда-нибудь этот вопрос решен «в сторону положительную», сумеет ли он отыскать истинное добро и смысл, на что Зосима отвечает: «Если не может решиться в положительную, то никогда не решится и в отрицательную», то есть Иван либо отыщет ответ, либо будет продолжать его искать, потому что не сможет успокоиться, не найдя ответа, или довольствоваться философией, которая считает нравственность и смысл всего лишь социальными условностями. «Но благодарите Творца, что дал вам сердце высшее, способное такою мукою мучаться …. Дай вам Бог, чтобы решение сердца вашего постигло вас еще на