Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

С вражеских сняты судов, и с мохнатою гривою шлемы.

Пик, укротитель коней, сидел в короткой трабее,

Щит священный держа и загнутый жезл квиринальский[271].

Ещё несколько лет назад это место «Энеиды» не могли восприниматься иначе, как поэтический образ, не имеющий абсолютно ничего общего с действительностью, тем более что и современник поэта Дионисий Галикарнасский, описывая прибытие Энея в Лаций и вводя тех же действующих лиц, ни словом не обмолвился ни о великолепии дворца Латина, ни о наличии у латинян колесниц. Поэтому исследователи воспринимали как подражание гомеровским реалиям и дворец, и колесницы, на которых латины Вергилия то вступают в сражение с троянцами (VII, 655, 724), то обгоняют соперников в спортивных состязаниях («...гнали резвых коней, укрощая в пыли колесницы»[272]).

Теперь приходится пересматривать отношение к описаниям Вергилия, признавая, что поэт мог опираться на традицию, в общих чертах правильно отражавшую социальную картину доэтрусского Лация. И то обстоятельство, что традиция эта прослеживается в поэме выходца из этрусской Мантуи, но не оставила следа в труде ученого-грека из Галикарнаса, наводит на мысль, что сложилась она, скорее всего, в ходе этрусского завоевания Лация и сохранялась в этрусской среде и после исчезновения этрусков с политической арены.

А. Бедини предложил интерпретировать факт захоронения в могилах знати предметов роскоши как результат влияния соседней, греческой среды на погребальный ритуал и идеологию населявших Политорий латинян[273]. Но тогда невозможно объяснить, почему на протяжении VII в. до н. э. захоронения содержат все меньше и меньше предметов роскоши, хотя инвентарь их продолжает оставаться обильным. Приписать это явление сознательному отказу от помещения в могилы сокровищ вряд ли было бы правильно, особенно если учесть, что захоронения в некрополях греческих колоний соседней с Лацием Южной Италии продолжали оставаться такими же, а подчас и богаче, чем в VIII в. до н. э.

Видимо, объяснение должно быть принципиально иным. Нужно признать, что общество Лация VIII в. оказалось намного более развитым, чем было принято думать. Тогда не возникает необходимости искать источник влияния вне Лация. Что же касается оскудения могил, прогрессирующего в течение VII в. до н. э., оно, скорее всего, связано с изменениями, происходившими в Лации: возраставшая сила Этрурии создавала этому региону несомненные экономические трудности, хотя бы уже тем, что к этрускам перешла торговля. Трудности эти, испытываемые Лацием в VII в., к началу VI в. были фактически устранены в результате завоевания Лация этрусками. Но Политория тогда уже не существовало: ни одного предмета, который можно датировать позднее 600 г. до н. э., в ходе раскопок найдено не было. Это, кстати, ещё один аргумент в пользу отождествления открытого в Лации поселения с древним Политорием, поскольку правление Анка Марция, с которым античные авторы связывали разрушение Политория, относится ко времени между 640 и 617 гг. до н. э.[274]

Уровень развития общества Политория, как стало ясно в середине 70-х годов, не представляет исключения. На редкость удачными для археологии Лация оказались раскопки 1975 г. Одно за другим у дорог, ведущих в Рим, обнаружили несколько современных Политорию поселений с некрополями, не отличавшимися от некрополя Политория. Из них наиболее интересен расположенный в 6 км от побережья центр, который по топографическим соображениям отождествлен археологами с Фиканой, захваченной, согласно традиции, Анком Марцием, как и Политорий, но в отличие от Политория не разрушенный после переселения жителей в Рим[275]. Город занимал холм и долину Монте Куньо. С трех сторон его защищала природа, с четвертой — стена и ров. Эти укрепления были возведены в самом конце VIII в. до н. э., но керамические находки позволяют датировать появление здесь догородского поселения ещё в X в. Особенно хорошо сохранились культурные слои середины VII в. К этому времени дома стали строить на фундаментах из туфовых плит более или менее правильной формы, крыши — покрывать черепицей. Среди обнаруженных на территории города находок встречается этрусская керамика, что свидетельствует о контактах с городами Этрурии. О связях с Восточным Средиземноморьем говорят находки скарабеев сирийского или киликийского производства, бусинок из стеклянной пасты, большого терракотового котла с четырьмя головами грифонов, обнаруженного в колодце, куда было брошено все, что пострадало от пожара в одном из зданий второй половины VII в. до н. э. Но особенно многочисленны находки в богатых погребениях. Одна из них просто уникальна — это глиняный сервиз на тридцать персон, выполненный в технике импасто, со множеством блюд и чаш разной формы, иногда украшенных головами грифонов. Трудно сказать, случайность ли это, или на пиры собирались представители тех тридцати городов древнейшего Лация, о которых упорно сообщает традиция...

По сравнению с Политорием в Фикане восточных предметов меньше. Но ведь город на месте сельского поселения сложился лишь в конце VIII в. до н. э., а на конец VIII — начало VII в. и в Политории приходилось не столь много восточного импорта. В основном могилы Фиканы довольно однородны. В них мало бронзовых предметов, ещё меньше украшений, хотя много разнообразной керамики. Вместе с тем здесь значительно больше, чем в Политории, могил, полностью лишённых инвентаря: это или просто яма, куда опускался покойник, или яма с боковой нишей для тела, прикрытой поставленной на ребро черепицей.

Находки в Кастель ди Дечима, Фикане и других центрах Лация многочисленных предметов греческого и финикийского производства VIII в. вызвали интерес к путям их проникновения. Некоторые украшения, аналогичные найденным в латинских некрополях, обнаружены и в этрусских гробницах, но их гораздо меньше, что исключает предположение об их производстве греками или финикийцами, обосновавшимися в этрусских городах. Следовательно, их доставляли в Лаций греческие и финикийские торговцы. Но откуда?

Согласно античной традиции, древнейшей греческой колонией Италии и всего Центрального Средиземноморья были Кумы, основанные выходцами из эвбейской Халкиды в середине VIII в. до н. э.[276] Но ещё до этого времени в непосредственной близости от Кум, на небольшом островке, известном этрускам как Энария, а грекам — как Питекусса (современная Искья), существовала греческая фактория. В 60-х годах нашего века археолог Дж. Бухнер раскопал там некрополь Сан-Монтано, относящийся к 775–700 гг. Его могилы дали исчерпывающее представление о самом раннем этапе великой греческой колонизации.

Обитатели каменистого островка в Неаполитанском заливе в отличие от колонистов в Кумах, привлеченных плодородием вулканической почвы Кампании, были ремесленниками и торговцами. В погребениях обнаружены инструменты плотничьего и металлообрабатывающего ремесла наряду с украшениями из золота, и это делает понятным сообщение Страбона (V, 4, 9) о процветании колонистов благодаря изделиям из золота. Вместе с тем во многих могилах лежали украшения восточного происхождения (или их местные имитации) — киликийские печати, египетские скарабеи, золотые украшения, идентичные тем, что находят