Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

в 1964 году[117].В соответствии с этой моделью в долгосрочной перспективе ожидаемая доходность конкретных акций напрямую связана со степенью заложенного в них риска, которая измеряется тем, насколько сильны колебания цены этих акций. По сути, данная теория утверждает, что некоторые акции имеют более высокую доходность лишь потому, что на пути к получению прибыли они подвергают своих владельцев более высоким рискам. Чтобы прийти к этому выводу, Шарпу пришлось исходить из предположения, что все инвесторы, начиная с самого бедного и заканчивая Уорреном Баффетом, имеют возможность заимствовать денежные средства под одну и ту же процентную ставку, хотя в действительности богатые инвесторы кредитуются, как правило, под гораздо более низкие процентные ставки. Шарп также предположил, что все инвесторы имеют абсолютно одинаковое мнение о перспективах различных инвестиционных инструментов, хотя, если бы это было правдой, все хотели бы иметь одни и те же активы, которые никогда не переходили бы из рук в руки.

«Разумеется», – признавался Шарп, что это были «несомненно, нереальные предположения». Но далее для защиты своей теории он решил воспользоваться непререкаемым авторитетом Фридмана. «Учитывая, что теория проверяется не реализмом предположений, а приемлемостью следуемых из нее выводов, а также тот факт, что эти предположения подразумевают наличие условий равновесия, которые формируют основную часть классической финансовой доктрины, далеко не очевидно, что данная формулировка должна быть отклонена – особенно с учетом нехватки альтернативных моделей, позволяющих получить аналогичные результаты».

Обратите внимание, что Шарп здесь пошел даже дальше, чем Фридман. Он определял значимость теории даже не точностью ее предсказаний, а всего лишь их приемлемостью, что вовсе не одно и то же. Кроме того, как аргумент в защиту своей теории он приводит тот факт, что она «подразумевает наличие условий равновесия», что соответствует финансовой доктрине. Если следовать этой логике, то все теории, которые опровергают или подвергают сомнению существующую финансовую доктрину, должны быть автоматически отвергнуты. В любом случае, по мнению Шарпа, абсурдность предположений, лежащих в основе его теории, не должна работать против нее.

В свое время Милтон Фридман был назван «величайшим спорщиком всех времен»[118], и приведенный здесь аргумент подтверждает это в полной мере. Его логические выкладки шаг за шагом подводят нас, казалось бы, к неизбежным выводам. Но есть нечто принципиально неправильное в самой сути этого процесса.

И снова об игре словами

Во второй главе я упоминал о том, что экономисты часто используют слово «эффективный» как им заблагорассудится, в одном случае понимая под эффективностью непредсказуемость, а в другом – получение оптимальных результатов. Это хитрый трюк позволяет создавать и поддерживать дьявольскую иллюзию; поразительные по своей сути утверждения выглядят так, как будто они основаны на надежных доказательствах. Примерно такой же уловкой является и аргумент Фридмана о создании сто́ящих теорий на основе нелепых предположений. Как и в первом случае, секрет трюка заключается в подборе терминов и специфике их использования.

Представим себе, что нам необходимо создать теорию о форме Земли и ее поверхности, теорию, необходимую навигаторам. Вы можете начать с предположения, что Земля имеет форму шара. Это утверждение очень близко к истине и одно из самых главных открытий в истории человечества. Но вы можете также сказать, что это предположение является «нереалистичным», «ложным» и «неточным», поскольку Земля на самом деле не идеально круглая. Горы и деревья, реки и долины, огромные океаны – с учетом всех этих особенностей Земля не является идеальным шаром. Поэтому вы можете как принять такое сравнение, так и отклонить его.

Большинство людей согласится с тем, что изменение представлений о форме Земли, о том, что она не является плоской, стало крупным прорывом, имевшим значительные последствия. Но ни один здравомыслящий человек не скажет, что огромная значимость этого открытия определялась тем, что предположения, на которых оно построено, были «дескриптивно неточными». На самом деле, ценность данной теории в том, что она верна, и Земля на самом деле представляет собой сферу с незначительными отклонениями. Но когда Фридман применяет термины «дескриптивно неточный» или «ложный», он придает им вполне определенный смысл. Игра слов создает впечатление, что его очень странный вывод является весьма глубокомысленным, когда на самом деле он просто не соответствует действительности.

Или рассмотрим еще один пример из физики – движение планет, описываемое законами ньютоновской физики. При практическом применении данной теории делается предположение, согласно которому две относящиеся к планетам характеристики – их масса и удаленность от Солнца – имеют гораздо большее значение для их орбит, чем все остальные. Вращение, температура, размеры океанов и сила приливов, количество отраженного солнечного света – ни один из этих параметров не учитывается. Теория игнорирует все эти детали, но при этом позволяет делать поразительно точные предсказания. Это, пожалуй, наиболее яркий пример достоверной теории, в основе которой заложено смелое упрощенное утверждение о том, что в действительности имеет значение.

Теперь посмотрим на это с точки зрения Фридмана. Является ли ньютоновская физика значимой потому, что в ее предположениях содержится «дескриптивная ложь»? Вовсе нет. Ее делает такой то, что она является верной, а не ложной. Тяга Фридмана к «дескриптивно неточным» теориям остается более чем спорной.

Что было бы, если бы Ньютон прочитал эссе Фридмана за несколько сотен лет до его появления и, вдохновленный этим учением, постарался бы сделать свою теорию менее дескриптивно точной? Он мог бы предположить, что наиболее важной характеристикой является состояние атмосферы планет, и отслеживал бы прежде всего количество отражаемого ими солнечного света. Он мог бы предположить, что все планеты представляют собой идеальные кубы и что масса каждой из них находится в гармонической пропорции с музыкальной гаммой. Тогда его предположения действительно оказались бы дескриптивно ложными. Очевидно, что в этом случае теория гравитации Ньютона ничего бы не стоила. Но давайте представим на минуту, что она каким-либо образом сумела бы выдавать точные прогнозы. Тогда успех этой невероятной теории выглядел бы столь же таинственно, как и само движение планет.

Аргумент Фридмана гораздо более приемлем, когда речь идет не о дескриптивной неточности, а о дескриптивном упрощении. Гравитационная теория Ньютона не принимает во внимание несущественные показатели, но при этом она делает все возможное, чтобы максимально точно отразить реальное положение вещей.

Я довольно детально исследовал здесь хитрый трюк Фридмана в связи с тем, что приведенный им аргумент сделал очень многое для деформации современных экономических теорий[119]. Эти теории, исходя из нереалистичных предположений, достигают математической элегантности, но при этом они не в состоянии объяснить, как работают рынки в реальном мире. Любая заслуживающая внимания